?

Log in

No account? Create an account
buntar1917
24 September 2016 @ 03:35 pm
Оригинал взят у zubatov в К вопросу о приватизации
Г-н Улншпигель в дискуссии с г-ном Ортегой выдвинул «марксистский» (на первый взгляд) тезис:

Ортега: Госсобственность — вообще зло мне совершенно непонятное, как и любое «государственничество», хуже всякого развитого капитализма.

Уленшпигель: Концентрация производительных сил сосздает предпосылки к построению социализма. Поэтому госмонополия ближе к социализму, чем мелкотоварное капиталистическое производство. Суть социалистической революции заключается к передаче управления совокупностью крупных корпораций в руки системы партисипативной классовой демократии.

http://ilya-ponomarev.livejournal.com/71537.html?thread=397937#t397937

Действительно, монополистическая коцентрация производства создаёт предпосылки перехода к социализму по двум причинам: во-первых, монополия подрывает рыночный механизм регуляции и, таким образом, способствует стагнации капиталистической экономики; во-вторых, она же создаёт структуры эффективного будущего централизованного управления экономикой на социалистических принципах.

Однако, далее г-н Уленшпигель совершает типичный для представителей его политической ориентации подлог: он подменяет концепцию концентрации производства концепцией государственной монополии. Подобная ошибка была бы простительной (и была бы действительно всего лишь ошибкой лет 100 назад — когда в коммунистической среде господствовало мнение, о постепенном выравнивании экономического развития различных стран на основе принципа национального суверенитета и, как результат, создания в каждой из них независимых от других стран предпосылок для совершения и победы социалистической революции. И каковое мнение было убедительно опровергнуто реальным ходом истории XX века.

Что же мы имеем в действительности?

  1. Экономика различных стран имеет тенденцию развиваться крайне неравномерно.

  2. Что приводит к установлению империалистических международных отношений, характеризующихся эксплуатацией менее развитых стран более развитыми.

  3. Что, в свою очередь, вынуждает национальные правящие классы империалистических государств переводить большую часть пролетариата своих стран в разряд рабочей аристократии, поскольку:

    1. это гарантирует его лояльность, жизненно необходимую как для борьбы с конкурирующими империалистическим государствами, так и (в меньшнй степени) для собственно порабощения колониальных государств, и

    2. это становится практически возможно за счёт колониальных сверхприбылей.

    Каковое развитие снимает антагонистичность противоречий между пролетариатом и правящими классами империалистических государств и ликвидирует в этих странах предпосылки для совершения социалистической революции, которая становится попросту невыгодной пролетариату по стравнению с общенациональным партнёрством в деле эксплуатации населения колоний.

  4. С другой стороны, в колониальных странах, где классовые противоречия по-прежнему носят антагонистический характер, этот классовый антагонизм маскируется антиимпериалистической борьбой, возглавляемой национальной патриотической буржуазией, которая подчиняет себе рабочее движение и — в тех нечастых случаях, когда от империалистического гнёта действительно удаётся избавиться — ориентирует общество не на революцию, а на борьбу за завоевание «достойного места» в клубе империалистических держав.

  5. Наконец, даже тогда, когда в силу уникальных исторических условий социалистическим революциям удалось победить, как это произошло, например, в России или Китае, объективная необходимость защиты изолированного «социалистического отечества» от внешнего — и значительено более сильного — агрессора с неизбежностью вызвали к жизни идею «социалистического патриотизма», который точно так же неизбежно деградировал к патриотизму обычному, буржуазному — что мы и наблюдаем сегодня на примере означенных стран и в особенности на примере КПРФ.

В целом, как это до какой-то степени отмечал ещё Ленин а «Империализме как высшей стадии капитализма» и как мы сегодня значительно лучше видим на примере реальных исторических событий, образование госмонополий ведёт отнюдь не к социалистическим революциям, а как раз напротив — к солидаризации наций в стремлении решить межклассовые противоречия не за счёт внутреннего передела (социализации) собственносити, а за счёт ограбления других наций(или избавления от такого ограбления с последующими перспективами ограбления ещё более слабых).

В то же время, процесс концентрации производства идёт в современном мире и по другому, совершенно иному направлению, а именно — образованию и всё большему укрупнению ТНК. Эти центры концентрации производства лишены всех основных недостатков государственных монополий:

  • Oни никак не (или лишь чисто номинально) привязаны к конкретным государствам и совершенно не заинтересованы в разделении мира на метрополии и колонии. Им, грубо говоря, всё равно, какой народ грабить.

  • Они — в силу своей экстерриториальности и специализации на достаточно узком роде деятельности — в принципе не способны конкурировать между собой военным путём.

  • Они не разделяют мировой пролетариат на национальные отряды, которым — особенно в условиях госмонополий — часто действительно объективно выгоднее заключить союз со «своей» национальной буржуазией, а не с «братьями по классу» из другой страны. Напротив, они объединяют пролетариат в единый интернациональный класс, противостоящий интернациональным же хозяевам ТНК.

Однако, это экономическое явление, объективно работающее на подготовку мировой социалистической революции и будущую социалистическую организацию производста, почему-то даже не просто игнорнируется «красными» «товарищами» вроде г-на Уленшпигеля, а подвергаются постоянным демагогическим нападкам за его «реакционность». Разумеется, пояснить с научных позиций, что же именно может быть реакционного в организации управления производством и контроля над ресурсами в общепланетном масштабе — что являлось, по существу, основой экономической программы Коминтерна — они не могут. И поэтому все их «доводы» сводятся, в конечном итоге, к пошлейшему патриотическому воплю «Наших бьют!», который, разумеется, находит живейший отклик в сердцах всех истинных патриотов, от умеренных националистов, до откровенных фашистов.

Из чего можно безошибочно заключить, что г-да уленшпигелям, вообще говоря, совершенно наплевать на социалистическую революцию, как таковую. Их истинная цель — это старая добрая «Великая Россия» от Балтийского моря до Тихого океана и «с южных гор до северных морей», воссоздание которой им представляется более перспективным на пути той или иной формы национал-социализма, чем на пути либеральной рыночной модели западного типа. И нет никакого сомнения, что когда мировая социалистическая революция действительно произойдёт, сии господа окажутся по противоположную сторону баррикад — пытаясь «защитить от агрессоров» территорию и природные ресурсы, «по праву принадлежащие русскому народу».
 
 
buntar1917
21 August 2016 @ 12:26 am

На известном "левом" ресурсе Рабкор.ру президентским выборам с США в последнее время уделяется едва ли не больше внимания, чем ситуации внутри России. Первоначально редакция сайта "болела" за социал-реформиста Сандерса, но после того, как последний сошел с предвыборной гонки, на сайте начали появляться статьи в поддержку Трампа. Из всех участников президентской гонки в США Трамп является политически самым реакционным и одновременно самым пророссийским (любимец российских псевдолевых социал-шовинистов Сандерс же пророссийскостью не отличается и призывает "чтобы умерить российскую агрессию... заморозить активы российского правительства  по всему миру и поощрять международные  корпорации, имеющие в России огромные инвестиции, выводить деньги из этой страны"). Немудрено, что в российских СМИ о Трампе говорится в основном положительном ключе, и российский патриотический обыватель склонен симпатизировать Трампу не только как "другу России", но и как противнику "евросовковой толерастии". Из всех стран "большой двадцатки" Россия является самой "трампофильской" страной, ну а главным объектом ненависти российского патриотического обывателя является Хиллари Клинтон, принесшая кровавые смуты в российские сферы влияния - Сирию, Ливию, Украину.

Симпатии к Трампу и ненависть к Клинтон характерны и для многочисленных псевдолевых прислужников российсого империализма. Среди них - главный редактор Рабкора.ру Борис Кагарлицкий, раскрывшийся как социал-шовинист еще в 2008 году, во время империалистической войны против Грузии, а сегодня участвующий в деятельности крайне правого клуба Флориан Гайер. Почти все последние статьи Кагарлицкого посвящены президентским выборам в США. Наибольшую антипатию у Кагарлицкого, как у типичного российского патриота, вызывает Клинтон, а наибольшую симпатию - ее однопартиец Сандерс. Что касается Трампа, то считающий себя "левым" (его "левизна" сводится в основном к "анти-неолиберализму") Кагарлицкий ему не особо симпатизирует (фи, правый, фи, буржуазный), но все же готов принять его в качестве замены сшедшему с дистанции Сандерсу. Клинтон для Кагарлицкого - "абсолютное зло", и в борьбе с этим "абсолютным злом" сгодится и "маленькое злишко" в лице Трампа.

В своей последней статье "Дональд Трамп и невидимая Америка" Кагарлицкий выступает "либеральной демонизации Трампа", защищает последнего от обвинений в фашизме и расизме. Дескать, "высказывания против иммиграции мотивированы вовсе не происхождением приезжих, а нехваткой рабочих мест. Опасения по поводу ислама также вызваны отнюдь не цветом кожи мусульман, а нарастающим страхом перед терроризмом". В чем причина ненависти к Трампу со стороны либеральной общественности и политического истеблишмента? По мнению Кагарлицкого, "опасность, исходящая от Трампа для правящих кругов, состоит в его откровенном протекционизме, в готовности мобилизовать корпоративный фронт рабочих и предпринимателей реального сектора против диктатуры финансового капитала". В другой своей статье "Трамп при­дет, по­рядок на­ведет!" Кагарлицкий пишет, что "поражение финансового капитала, кто бы его не нанес, открывает новую эпоху в развитии западного общества, неминуемо создающую условия для усиления позиций рабочего класса, возрождения его организаций. Иными словами, именно Хиллари воплощает наиболее реакционный проект в рамках современного капиталистического развития".

Итак, Кагарлицкий делит буржуазию на две части. Первая часть - это глобалистско-неолиберальный "финансовый капитал", под которым понимаются в первую очередь банкиры и биржевые спекулянты вроде Сороса. Вторая - это национальная буржуазия "реального сектора", выступающая за протекционизм, а также против мультикультурализма и политкорректности. Первая буржуазия - плохая, реакционная, вторая - хорошая, прогрессивная. Сандерс и Трамп бьют по "реакционному" финансовому капиталу с двух сторон: Сандерс мобилизует против неолиберального финансового капитала рабочий класс, тогда как Трамп - буржуазию "реального сектора". "С точки зрения идеологии левых, первый вариант солидарности является прогрессивным, а второй реакционным. Но в глазах представителей финансового капитала оба эти восстания равно опасны" - пишет Кагарлицкий. Хотя Кагарлицкий в своих статьях не говорит открыто о необходимости союза левых с правыми консерваторами против неолиберализма, а также союза рабочего класса с "хорошей" национальной промышленной буржуазией против "денежных мешков", именно к этой зюгановской идее ведут все его рассуждения. Кагарлицкому, видимо, хотелось бы, чтобы Сандерс и Трамп выступили единым фронтом против Клинтон, точно также как в 90е в России коммунисты и националисты выступали единым фронтом против Ельцина. "И если левые не хотят и не могут с ней (неолиберальной системой) бороться, смертельный удар по этому порядку нанесут правые популисты, подобные Дональду Трампу в США или Марин Ле Пен во Франции" - пишет Кагарлицкий в конце своей статьи. Кагарлицкий в своих статьях отстаивает "прогрессивность" борьбы с политкорректностью, поскольку "распространение политкорректности... исторически совпадет с «финансиализацией» экономики, иными словами с массированным перераспределением ресурсов в пользу банковского сектора", а также строительства стены на границе с Мексикой, поскольку строительство стены-де "создаст новые рабочие места" ("новые рабочие места" может создать и строительство лагерей смерти для евреев!).

Тезис о большей реакционности банковского и спекулятивного капитала (который многие левые отождествляют с финансовым капиталом, который в действительности, является слиянием банковского и промышленного капитала) по сравнению с промышленным принимается многими левыми как само нечто само собой разумеющиеся. Все помнят каноничное димитровское определение фашизма: "Фашизм — это открытая террористическая диктатура наиболее реакционных, наиболее шовинистических, наиболее империалистических элементов финансового капитала... Фашизм — это власть самого финансового капитала". Некоторые "продвинутые" марксисты вспомнят также то, что Маркс считал промышленную буржуазию прогрессивной, а банкиров и ростовщиков относил к реакционным "фракциям общества, интересы которых задеты промышленным переворотом". Во времена Маркса банкиры и ростовщики действительно были политически весьма консервативны и даже реакционны, блокировались с феодалами, сегодня же все скорее наоборот. Сегодня "национальная буржуазия реального сектора" тяготеет к протекционизму в экономике и правому консерватизму в политике (причем, особенно это характерно для строительного бизнеса, которым занимается Трамп), тогда как банкиры и биржевики продвигают ценности "открытого общества", свободы торговли и миграции. Недавний скандал с финансированием Соросом черных протестов против полицейского беспредела (поддержанных всеми левыми и прогрессивными силами) только подтверждает вышесказанное.

Маркс считал главной исторической заслугой капитализма создание мирового рынка, интернационализацию, глобализацию экономики. "Буржуазный период истории призван создать материальный базис нового мира: с одной стороны, развить мировые сношения, основанные на взаимной зависимости всего человечества, а также и средства этих сношений; с другой стороны — развить производительные силы человека и обеспечить превращение материального производства в господство при помощи науки над силами природы" - писал он в работе "Будущие результаты британского владычества в Индии". В "Манифесте Коммунистической Партии" классики марксизма писали, что "буржуазия путем эксплуатации всемирного рынка сделала производство и потребление всех стран космополитическим. К великому огорчению реакционеров она вырвала из-под ног промышленности национальную почву. Исконные национальные отрасли промышленности уничтожены и продолжают уничтожаться с каждым днем". Капиталистическая глобализация подготавливает почву для победы коммунизма во всемирном масштабе. Сегодня главными проводниками глобализации являются как раз банкиры, финансисты, денежные мешки, и немудрено, что фашисты всех мастей любят национальный промышленный капитал и ненавидят банкиров и спекулянтов. С этими фашистами дуют в одну дудку разного рода "левые антиглобалисты", мечтающие о "социализме в отдельно взятой стране", "социализме как особом русском пути, альтернативном западному", "социализме как средстве возродить Великую Россию". Приведу здесь также весьма занятную цитату из статьи КПРФного теоретика "русского социализма" Сергея Строева:

"банковская олигархия под своим собственным управлением и в интересах сохранения своей корпоративной власти фактически осуществила плановый и управляемый демонтаж капитализма как социальной системы, парадоксальным образом ставшей ограничением и препятствием для дальнейшего безудержного развития капитала и капиталократической системы мировой власти. Именно такой вариант выхода из капитализма – в противоположность сценарию пролетарской революции по К. Марксу – предсказывал социалист-ревизионист еврейского происхождения Рудольф Гильфердинг, идейный предтеча современных западных «левых», фактически нанятых финансовым капиталом демонтировать капитализм как строй и социальную систему в его (финансового капитала) интересах и по его сценарию...
Вплоть до 2013 года виртуальная матрица капитализма достаточно успешно скрывала действительную социальную и экономическую реальность. Однако углубление не только и даже не столько финансово-экономического, сколько общецивилизационного кризиса [1] привело к тому, что в прошедшем 2013 году внешний камуфляж начал расползаться по швам, обнажая и делая вполне видимыми именно те реальные, но прежде невидимые структуры современной мировой системы, существование которых и было нами предсказано. Суть дела в том, что не только безальтернативности капитализма, но и выбора между капитализмом и социализмом в реальности давно не существует. Социализм, если понимать под этим словом плановую, проектно-управляемую, а не стихийно-самопроизвольную экономическую и политическую систему, основанную на централизованном распределении, а не рыночном обмене, на сегодня абсолютно безальтернативен. Историческая бифуркация, точку которой мы сегодня проходим, подразумевает выбор отнюдь не между капитализмом и социализмом, а между диаметрально противоположными и антагонистически враждебными друг другу вариантами социализма. После знаковых заявлений не кого-нибудь, а одного из ведущих идеологов капиталократической глобализации Жака Аттали о необходимости построения глобальной мировой системы распределения и установлении контроля над финансовым капиталом, уже сложно усомниться в том, что реальный свободный рыночный обмен, а вместе с ним и реальный капитализм, безвозвратно ушли в прошлое.
Сегодняшний исторический выбор – не между социализмом и капитализмом. Сегодня уже вопрос стоит только так: социализм против социализма. Социализм национальный, почвенный против социализма интернационал-космополитического и глобалистского. Социализм коммунитарный, общинный против социализма банковско-полицейского. Социализм, означающий возрождение и реставрацию традиционных социальных институтов, отношений и моральных норм, против социализма, означающего окончательный разрыв с ними и тотальное насильственное искоренение их «пережитков». Социализм кастовый, аристократический, социально-корпоратиный, основанный на видимой и ответственной власти лучших, против социализма эгалитарного по декларируемой форме и толпо-элитарного по реальной сути, основанного на отчуждении, социальной деструкции и теневом манипулировании сознанием и поведением атомизированных масс. Социализм разумного самоограничения, рачительного отношения к биосфере и духовного личностного развития против социализма как нового уровня общества безудержного материального потребления и индустрии удовольствий
" (Итоги 2013: мир и Россия в эпоху конца капиталистической иллюзии).

Врядли можно согласиться с мнением Строева об "исчезновении капитализма". Однако, верно то, что капиталистическая глобализация развивает планомерность хозяйства во мировом масштабе и создает предпосылки для перехода человечества к новому, посткапиталистическому способу производства - коммунизму. К мировому коммунизму Маркса, Энгельса, Ленина, а не исторически тупиковому "местному коммунизму", "социализму в отдельно взятой стране". Этот мировой коммунизм диаметрально противоположен "кастовому, аристократическому, сословно-корпоративному социализму" г-на Строева, который в политическом отношении является является ничем иным, как фашизмом, а в экономическом - государственным капитализмом. Строевскую дихотомию "социализм против социализма" нужно переформулировать как: "социализм против фашизма", "социализм против национал-капитализма". И все эти "левые" апологеты Трампов, Ле Пенов и "прогрессивной" национальной буржуазии реального сектора, борцы с "неолиберальной глобализацией" де-факто стоят на стороне фашизма против социализма. "Левые патриоты-антиглобалисты" - это просто левое крыло фашизма.

Автору этих строк недавно приходилось перечитывать трактат Хайека "Дорога к рабству". В одной из глав своей книги корифей неолиберализма пытается доказать, что из социализма логически вытекает национализм и фашизм. В доказательство своего тезиса Хайек приводит пример британских фабианцев: "Националистические и империалистические пристрастия встречаются среди социалистов гораздо чаще, чем может показаться, хотя и не всегда в такой откровенной форме, как, например, у Уэббов и некоторых других ранних фабианцев, у которых энтузиазм по поводу планирования сочетался с характерным благоговением перед большими и сильными державами и презрением к малым странам. Историк Эли Халеви, вспоминая о своей первой встрече с Уэббами сорок лет назад, отмечал, что их социализм был резко антилиберальным: "Они не испытывали ненависти к тори и даже были к ним на удивление снисходительны, но не щадили либерализма гладстоновского толка. То было время англо-бурской войны, и наиболее прогрессивные либералы вместе с теми, кто начинал тогда создавать лейбористскую партию, были солидарны с бурами и выступали против английского империализма во имя мира и человечности. Но оба Уэбба, как и их друг Бернард Шоу, стояли особняком. Они были настроены вызывающе империалистически. Независимость малых народов может что-то означать для индивидуалиста-либерала, но для таких коллективистов, как они, она не значила ровным счетом ничего. Я до сих пор слышу слова Сиднея Уэбба, который объясняет мне, что будущее принадлежит великим державам, где правят чиновники, а полиция поддерживает порядок". В другом месте Халеви приводит высказывание Бернарда Шоу, относящееся примерно к тому же времени: "Миром по праву владеют большие и сильные страны, а маленьким лучше не вылезать из своих границ, иначе их просто раздавят""

Упоминаемые Хайеком фабианцы Уэббы и Бернард Шоу, который восхищался экономической политикой Муссолини, поразительно напоминают наших "левых патриотов", от Кагарлицкого до Зюганова и Строева (а также современного немецкого  "социалиста" Тило Саррацина). Зацикленность на борьбе с либерализмом, предпочтение консерваторов либералам, великодержавный шовинизм, требование ограничения трудовой миграции, симпатии к фашизму безусловно роднят представителей правого крыла британского социализма с представителями правого крыла российского "левого движения". Хайек, конечно же, был не прав, когда писал о склонности социализма к национализму и фашизму. Последовательный, революционный социализм не может не быть последовательно интернационалистическим. Однако, тезис Хайека можно признать справедливым по отношению к правому, реформистскому, государственническому крылу социализма, к "умеренным социалистам" вроде Кагарлицкого и Зюганова. Учение о социал-демократии как левом крыле фашизма, принятое в свое время на вооружение сталинским Коминтерном, не так далеко от истины, как многим кажется. Немецкие фашисты, называвшие себя "национал-социалистами", придя к власти, фактически воплотили в жизнь программу социал-демократии. Как писал в свое время теоретик "левого коммунизма" Пауль Маттик, "большая часть "программы социализации" социал-демократии, которую она никогда не осмелилась осуществить на практике, тем временем была осуществлена фашизмом. Подобно тому, как требования немецкой буржуазии были выполнены не в 1848 году, а в последующий период контрреволюции, также и программа реформ социал-демократии, которую она не могла осуществить во время своего правления, была осуществлена на практике Гитлером. Таким образом, упомянем  лишь несколько фактов, что не социал-демократия, а Гитлер выполнил давнее желание социалистов, аншлюс Австрии; не социал-демократия, а фашизм, воплотил мечту - государственный контроль промышленности и банковского дела; не социал-демократия, а Гитлер объявил первое мая официальным праздником. Тщательный анализ того, что социалисты на самом деле хотели сделать и никогда не делали, по сравнению с реальной политикой с 1933 года, покажет любому объективному наблюдателю, что Гитлер осуществил не более, чем программу социал-демократии, но без социалистов. Как и Гитлер, социал-демократия и Каутский были против большевизма и коммунизма" (Karl Kautsky: From Marx to Hitler).

 
 
buntar1917

Левый публицист Александр Гачикус в письме Герману Ахметшину от 3 июня 2014 года, заговорил о необходимости частичного пересмотра взглядов Ленина в вопросе о самоопределении угнетенных наций:

"Единственная, на мой взгляд, неточность во взглядах Ленина на национальный вопрос — это то, что он проводит аналогию между правом наций на самоопределение и правом на развод: мол, право наций на самоопределение не означает требования отделения, точно так же как право на развод не означает требования развода. Сегодня мы видим, что право наций на самоопределение означает именно требование отделения (разумеется, конкретных определённых наций, а не всех); что отношения между угнетающей нацией и угнетённой — далеко не то же самое, что отношения между мужем и женой; что ленинская установка того времени «социал-демократы угнетающей нации должны отстаивать право наций, угнетённых их нацией, на отделение, а социал-демократы угнетённых наций должны отстаивать право своих наций на единство с угнетающей», сегодня явно не подходит. Но неточность Ленина в этом вопросе была обусловлена опять же неразвитостью «бытия». Джеймс Блаут (см. мою статью о нём) справедливо пишет, что собственно ленинизм начинается в работах Ленина с 1914 г., что до этого времени Ленин, как и Сталин, как и Каутский стояли на позициях «постклассического», как выражается Блаут, марксизма. Действительно, то была в общем и целом ещё доимпериалистическая эпоха, и речь в дискуссиях социал-демократов шла тогда не о многомиллионных народах Азии и Африки, а о мелких народах Европы, порабощённых «великими» нациями. Национальный вопрос не был тогда ещё колониальным вопросом, а был вопросом прав малых наций. Действительно, такая постановка вопроса была правомерна по отношению к Ирландии, к Польше и т. п., ибо, в силу их малочисленности, в одиночку они бы не выжили, и их независимость означала бы в то же время раздробленность, и не была бы реальной независимостью. Марксизм стоит за права наций, но в то же время он стоит за крупные государства, против раздробленности, ибо именно в крупных государствах быстрее идёт социальный прогресс.

Сегодня, в эпоху империализма, постановка национального вопроса уже другая. Национальный вопрос перестаёт быть вопросом «малых наций» и становится колониальным вопросом, вопросом Азии и Африки"

По мнению Гачикуса, в эпоху империализма коммунистам нужно отказаться от буржуазно-демократической постановки национального вопроса и заменить вопрос о "праве наций на самоопределение" "вопросом об отделении колоний". Так, в своей статье "События в Грузии и реакция коммунистов" Гачикус выступал против "права на самоопределение" Абхазии и Южной Осетии по той причине, что между последние не являются в экономическом отношении колониями Грузии. Грузия, Абхазия и Южная Осетия находятся примерно на одном уровне экономического развития и принадлежат к угнетенным нациям, а поэтому, выдвижение лозунга "самоопределения" применительно к Абхазии и Южной Осетии является реакционенным, т.к. "марксисты говорили о самоопределении тогда, когда есть неравенство в уровне экономического развития, неизбежно порождающее гнёт". Несколькими годами позже Гачикус с тех же позиций критиковал позицию Ахметшина по вопросу о национальном самоопределении Татарстана, обвинив последнего в уклоне в "культурно-национальную автономию" (Новое движение и старые болячки).

Действительно, абстрактная буржуазно-демократическая трактовка лозунга "права наций на самоопределение" в последние годы, когда путинский режим начал прикрывать свою агрессивную экспансионистскую политику "защитой самоопределяющихся народов", стала "главным козырем" социал-шовинистов, апологетов российского империализма. Свою позицию "поддержки права на самоопределения ДНР, ЛНР, Абхазии и Южной Осетии" социал-шовинисты преподносят как "истинно-ленинскую", а своих оппонентов обвиняют "левкомовщине", "империалистическом экономизме" и "люксембургизме". В таких условиях понятно желание Гачикуса "подправить" в национальном вопросе Ленина, у которого-де во взглядах имела место "неточность, обусловленная неразвитостью «бытия»", Ленин-де еще не успел сделать всех необходимых выводов из наступления нового (империалистического) этапа в развитии капитализма.

Критикуя сторонников "устаревшей" буржуазно-демократической постановки национального вопроса как "доимпериалистических марксистов", Гачикус в тоже время нападает на "империалистических экономистов", которые отрицают лозунг самоопределения как "устаревший". Так, Гачикус назвал "империалистическим экономизмом" взгляды публициста А. Трофимова (см. Ответ на критику со стороны Алексея Трофимова), который выступал против поддержки коммунистами права народа Чечни на самоопределение на том основании, что для России эпоха буржуазных революций завершена, а лозунг самоопределения принадлежит именно эпохе буржуазных революций. Что же из себя представляет пресловутый "империалистический экономизм", названный Лениным "карикатурой на марксизм"? Для того, чтобы показать, в чем состояло основное разногласие представителей данного течения (представленного "крайне левыми" деятелями Социал-демократии Королевства Польского и Литвы, Социал-демократической партии Нидерландов и РСДРП) с ленинизмом, приведу несколько цитат из ленинских работ:

"В наших тезисах сказано, что требование немедленного освобождения колоний так же «неосуществимо» (т. е. неосуществимо без ряда революций и непрочно без социализма) при капитализме, как и самоопределение наций, выбор чиновников народом, демократическая республика и пр., — а с другой стороны, что требование освобождения колоний есть не что иное, как «признание самоопределения наций».
Польские товарищи не ответили ни на один из этих аргументов. Они попытались провести различие между «Европой» и колониями. Только для Европы они становятся непоследовательными аннексионистами, отказываясь отменять аннексии, раз они уже совершены. Для колоний же они провозглашают безусловное требование: «прочь из колоний!».
Русские социалисты должны требовать: «прочь из Туркестана, из Хивы, из Бухары и пр.», но они впадут, дескать, в «утопизм», «ненаучную» «сентиментальность» и проч., если такой же свободы отделения потребуют для Польши, Финляндии, Украины и пр. Английские социалисты должны требовать: «прочь из Африки, из Индии, из Австралии», но не из Ирландии"
"Гортер против самоопределения своей страны, но за самоопределение угнетенной «его» нацией Голландской Индии! Удивительно ли, что мы видим в нем более искреннего интернационалиста и более близкого к нам единомышленника, чем в людях, которые так признают самоопределение — так словесно, так лицемерно признают самоопределение, как Каутский у немцев, Троцкий и Мартов у нас?
" (Итоги дискуссии о самоопределении)

"Другое «возражение» П. Киевского:
«Поэтому мы ограничиваемся по отношению к колониям отрицательным лозунгом, т. е. требованием, предъявляемым социалистами к своим правительствам - «вон из колоний!» Это требование, не реали­зуемое в пределах капитализма, заостривает борьбу против империализма, но не противоречит развитию, ибо социалистическое общество не будет владеть колониями»
" (О карикатуре на марксизм и об «Империалистическом экономизме»).

Итак, "империалистические экономисты" действительно отвергали лозунг "права наций на самоопределение", но они вовсе не были "безнационалистами". "Буржуазно-демократический" лозунг самоопределения они предлагали заменить "отрицательным" лозунгом "вон из колоний!". Как мы видим, позиция "империалистических экономистов" в целом совпадает с позицией Гачикуса, что же касается его оппонента Трофимова, то его позиция является обыкновенным социал-шовинизмом. От трофимовского "ленинизма" открестился бы не только Ленин, но даже "империалистические экономисты" Гортер, Пятаков, Люксембург. Если в эпоху империализма, как пишет Гачикус, "национальный вопрос перестаёт быть вопросом «малых наций» и становится колониальным вопросом, вопросом Азии и Африки", то тогда нужно признать правоту "империалистических экономистов" в споре против против Ленина, который в национальном вопросе стоял на позициях "доимпериалистического марксизма", в отличие от других, более передовых марксистов своего времени.

Итак, можно ли считать, что лозунг "права наций на самоопределение" в том его виде, в каком его отстаивал Ленин в полемике с "империалистическими экономистами" в настоящее время "устарел"? И можно ли считать сторонников "самоопределения" Приднестровья, Абхазии, Южной Осетии, ДНР и ЛНР "истинными ленинцами"? Если воспринимать ленинскую формулу "право на самоопределение для всех" в качестве "категорического императива", то да. Однако, в своих работах, посвященных национальному вопросу Ленин постоянно подчеркивает, что "для пролетариата национальные требования подчинены интересам классовой борьбы", "пролетариат оценивает под углом классовой борьбы рабочих всякое национальное требование, всякое национальное отделение" (О праве наций на самоопределение). Таким образом, лозунг самоопределения не может использоваться коммунистами шаблонно, в ущерб интересам классовой борьбы, борьбы против империализма. Во времена Ленина не было таких случаев, когда лозунг "самоопределения" использовался империалистами для оправдания своей захватнической политики. Когда Ленин говорил о самоопределении наций, речь шла либо о свободе колоний, либо о праве малых европейских наций на отделение от великих держав. Но такая ситуация, когда великая держава использует лозунг "права на самоопределение" для того, чтобы откусить кусок от своих бывших колоний, в трудах Ленина не предусмотрена, и механически применять к абхазскому, осетинскому и крымскому вопросу обобщенную ленинскую формулу "самоопределения для всех" значит действовать против интересов пролетарской революции, против интересов антиимпериалистической борьбы, значит скатываться от ленинизма к каутскианству (кстати, во взглядах Гачикуса империалистический экономизм парадоксальным образом сочетается с каутскианством, что мы видим из его позиции по советско-польской войне).

Отказ от признания права на самоопределение за отдельными нациями, в ситуациях, когда такое самоопределение на руку империалистам, нисколько не противоречит ленинизму, и не требует пересмотра ленинизма в духе "империалистического экономизма". Да, по общему правилу марксисты-ленинцы выступают за право на самоопределение для всех наций, но из этого правила надо сделать исключение для реакционных наций и проимпериалистических "национально-освободительных" движений. Признание нами права на самоопределение Косово не означает, что мы должны признавать такое право за Сербской Краиной. Признание права на самоопределение турецких курдов не означает, что мы должны признавать такое право за иракскими курдами. Признание права на самоопределение за угнетенными российским империализмом нациями не означает, что нужно признавать такое же право за русскими и другими прорусскими народностями, проживающими в бывших республиках СССР. Подобно тому, как для Ленина "империалистические экономисты" были ближе таких "сторонников самоопределения" как Каутский, Мартов и Троцкий, так и для современных марксистов-ленинцев позиция современных "империалистических экономистов", "левкомов" и "люксембургистов" по украинскому вопросу куда ближе, чем позиция self-proclaimed "эмелей" вроде Торбасова и Шапинова.

Гачикус любит повторять в своих сочинениях известную фразу Энгельса, что "не может быть свободен народ, угнетающий другие народы", народ, угнетающий другие народы, "кует себе цепи". Действительно, борьба против "сепаратистов" оказывает дурное влияние на политический климат государства в целом, поскольку всегда сопровождается усилением военщины и полицейщины, сворачиванием демократических свобод. Созданная империалистами для подавления других народов военно-полицейская машина вскоре начинает использоваться и против народа-угнетателя, а накопленный государством опыт подавления угнетенных народов начинает использоваться и для подавления выступлений народа-угнетателя. То, что две чеченские войны именно так и повлияли на российское государство Гачикус, разумеется, не станет отрицать. Но разве "контртеррористическая операция" против какого-нибудь Татарстана (к проведению которой сейчас подстрекают российскую власть православные реакционеры вроде Раиса Сулейманова, кричащие об "исламизации", "росте национализма", "выдавливании русских", "протурецкой пятой колонне" в Татарстане) была бы лучше? Если мы, вслед за Гортером и Гачикусом, заменим лозунг самоопределения лозунгом "вон из колоний", то это будет оправданием военно-полицейского удушения малых империалистических наций, лишенных своей национальной государственности и частично ассимилированных более крупными нациями. Поэтому, от "буржуазно-демократического" ленинского лозунга права наций на самоопределение отказываться нельзя. Однако, было бы правильным все же дифференцировать подходы к вопросу самоопределении колоний и малых империалистических наций. В первом случае, когда речь идет об освобождении колоний, было бы уместным поддержать не просто "право на самоопределение", а именно выступить за отделение, ультимативно потребовать от империалистов, чтобы они убирались вон из колоний. Здесь можно согласиться с Гачикусом. Во втором же случае, когда речь идет о независимости малых европейских наций (Фламандии от Бельгии, Шотландии от Великобитании, Татарстана от России), коммунистам следует говорить лишь о "праве на самоопределение", но ни в коей мере не поддерживать подобные сепаратистские движения, которые не носят антиимпериалистического характера и выражают стремление местной империалистической буржуазии обособиться в "удельное княжество". Пролетариат должен дать отпор подобным стремлениям буржуазии разделить его по отдельным национальным и конфессиональным загончикам.


Комментарий НКВД:

Бунтарь по-моему не вполне верно понял Гачикуса и неправильно понимает право наций на самоопределение.
В случае с Татарстаном спор Ахметшина и Гачикуса заключался в вопросе вхождения татарского народа в российскую нацию. Гачикус потому и выступает (и правильно выступает) против права на самоопределение наций для татарстанцев, т.к. считает, что они ассимилировались в российскую нацию. И в итоге Ахметшин с Гачикусом согласился.

При этом в вопросе права на самоопределение для Южной Осетии и Абхазии Гачикус действительно выступал с позиции одного уровня развития. Но смешивать ситуацию в Грузии с ситуацией в России нельзя, поскольку Грузия не является империалистической страной. В тоже время, лично я полагаю, что право наций на самоопределение для ЮО и Абхазии неприменимо, поскольку население ЮО мизерно и неспособно создать нацию, а в Абхазии в начале 90-х грузин было больше, чем абхазов. В таких условиях, формальное соблюдение права наций на самоопределение означало бы жертвование действительной борьбой грузин против российского империализма, ради неосуществимой утопии формирования южноосетинской и абхазской наций.





Бунтарь пишет:Во времена Ленина не было таких случаев, когда лозунг "самоопределения" использовался империалистами для оправдания своей захватнической политики.




Ещё как было. И создание Панамы, и аннексия Техаса, и борьба между Францией и Германией.




Бунтарь пишет:Признание нами права на самоопределение Косово не означает, что мы должны признавать такое право за Сербской Краиной. Признание права на самоопределение турецких курдов не означает, что мы должны признавать такое право за иракскими курдами. Признание права на самоопределение за угнетенными российским империализмом нациями не означает, что нужно признавать такое же право за русскими и другими прорусскими народностями, проживающими в бывших республиках СССР.




На мой взгляд Вы не правы. Ваша ошибка проистекает в первую очередь из непонимания вопроса  "что есть нация" - http://revfront.mirbb.net/t365-topic Вы в своей трактовке приближаетесь к позиции Хаель Идиша, который в нации записывал любой этнос/народ. Только вы его "усовершенствовали", признав право на самоопределение только для "наций", не способствующих определением интересам империалистов.
Тогда как Ленин писал: "То обстоятельство, что борьба за национальную свободу против одной империалистской державы может быть, при известных условиях, использована другой «великой» державой в ее одинаково империалистских целях, — так же мало может заставить социал-демократию отказаться от признания права на самоопределение наций, как многократные случаи использования буржуазией республиканских лозунгов в целях политического обмана и финансового грабежа, например, в романских странах, не могут заставить социал-демократов отказаться от их республиканизма."

Отсюда у Вас путаница и усложнение. Вместо того, чтобы поставить вопросы о том, являются ли отдельной нацией русские востока Украины? Являются ли отдельными нациями башкиры или татары в РФ, являлись ли нацией жители Южной Осетии, Вы априори всех записали в отдельные нации и поставили национальный вопрос в зависимость от текущей конъюнктуры политической борьбы с империализмом.

Отсюда идут и попытки возродить бессмысленное ныне деление определяющихся наций на колонии и не колонии.  В начале века это деление было понятно. Оно было вызвано разным правовым статусом в империях, степенью разрыва в развитии экономики. Но тогда отдельными нациями в большинстве случаев и колонии и народы включённые в основную часть империи, близкие по развитию к империалисту. Отдельными нациями (народами способными к национальному генезису) были и поляки и узбеки; и индийцы и ирландцы. Именно поэтому тогда нельзя было ограничиться требованием "вон из колоний". Сегодня же, например, в РФ народы северного Кавказа можно представлять отдельными нациями,  татар же или башкир - нет. И дело не в "нереалистичности" или "непрактичности", а отсутствии достаточных предпосылок. Экономика Татарстана интегрирована в российскую, составляет неотъемлемую часть российского внутреннего рынка, интегрирована технологическими цепочками, татары говоря по-русски и в массе не знают татарского языка. Аналогичная ситуация с русскими в восточных областях Украины, с той разницей, что там не русские в языковом вопросе украинизированы, а Украина русифицирована.

Теперь, что касается позиции Ленина.
На мой взгляд, позиция Владимира Ильича несколько противоречива в вопросе права наций на самоопределение. В одних работах Ленин пишет о том, что "рабочий класс должен отстаивать самый решительный и самый последовательный демократизм во всех частях национального вопроса", в других, что самоопределение нужно для развития капитализма и вызревания классовых противоречий внутри угнетённой нации, в третьих во главу угла Ленин ставит интересы пролетарской революции.

Т.е. Ленин вроде бы как везде продвигает концепцию права наций на самоопределение, но предпосылки выдвигает разные: демократизм, свободное национальное развитие (развитие капитализма), интересы революции в ближайшей перспективе.
А в работе "Революционный пролетариат и право наций на самоопределение
" Владимир Ильич пишет:
" А из этого разделения должно вытекать наше, последовательно демократическое, революционное и соответствующее общей задаче немедленной борьбы за социализм, определение «права наций на самоопределение»."
Т.е. вроде как сливает две или три посылки воедино, но как именно происходит синтез не ясно.

Лично моя позиция следующая: в долгосрочной перспективе следует ориентироваться на развитие наций, развитие капитализма, в среднесрочной не демократизм, в краткосрочной, если стоит вопрос вопрос о значительной войне или революции, ориентироваться на политическую конъюнктуру. Это соответствует разделению признания права на самоопределение и поддержки этого права. Т.е. если в долгосрочной перспективе мы признаём право какой-то нации на самоопределение, демократически стоим за него, то в условиях союза этой нации с реакционными силами, или контрреволюционным характером национального движения на кануне революции, мы можем не поддерживать это право.
 
 
buntar1917
05 July 2016 @ 12:34 am

Автору этих строк наш "бывший" националист посвятил "обличительную" статью под названием "Бунт против свободы", являющейся ответом на упоминание его прекрасной персоны в статье "Левизна = буржуазность?". В этой статье "бывший" националист задает мне два "каверзных"  вопроса: "1) Что случилось с Совком? 2) Какое государство необходимо пост-Эрэфии?", добавляя: "жду реакции, хотя уверен, что этот чел (как и раньше) обойдет эти вопросы как неудобные". Ответ на первый "неудобный" вопрос очевиден: СССР развалился. Такой лаконичный  ответ, вероятно, не устроит нашего "бывшего" националиста, который хотел бы, видимо, услышать мое мнение о причинах развала СССР. Было ли поражение Октябрьской революции в России поражением марксизма, поражением коммунистической идеи? Если совок рухнул, значит ли это, что нужно отбросить "утопические" идеи уничтожения частной собственности, классовой борьбы, диктатуры пролетариата? По мнению автора этих строк, причины поражения  Октябрьской революции следует искать вовсе не в "пороках" коммунистической идеи, а в экономической и культурной отсталости дооктябрьской России, а также в том, что мировой революции не состоялось. Совокупность этих факторов привела к вырождению революции, а затем и к 1991 году. Наш "бывший" националист вроде как соглашается с тем, что поражение совка не было поражением коммунизма и марксизма. Он на каждом углу кричит о противоположности совка и марксизма ("каждому, кто знает путь марксизма в СССР, кристально ясно, что Совок - это воплощение антимарксизма. За марксизм в Совке убивали"), позиционируя себя как "истинного несовкового марксиста". "Я вот все больше и больше убеждаюсь, что надо быть полным лентяем и конформистом, чтобы за многолетний интерес к "СССР", "коммунизму" не стать марксистом" - вещает "бывший" националист в своей последней статье (Вам шашечки или ехать?).

Вот только имеют ли сегодняшние взгляды "бывшего" националиста хоть какое-то отношение к марксизму? Как наш "бывший" националист относится к экономической части марксизма, мы уже видели. К остальным частям марксистской теории у нашего "марксиста" отношение не лучше. Философскую часть марксизма, причем не только "совковый энгельсовский диамат", но и  философию самого Маркса ("Маркс тоже "творчески развил" Гегеля "отбросив реакционную систему". Типа, зачем вся эта шелуха, давайте вот оставим только кипящий чайник и т.п. А потом ломают голову, откуда берутся петровичи, неосовки и прочие ввр" - источник), "бывший" националист не котирует, предпочитая ей шеллингианство и неоплатонизм. Материалистическое понимание истории с его "линейным прогрессизмом" и "детерминизмом" также не близко нашему "марксисту". Классовая борьба, диктатура пролетариата? Эти термины наш "марксист" без обиняков призывает выбросить в трубу. Так что осталось "марксистского", "коммунистического" во взглядах нашего "бывшего" националиста? По большому счету, ничего. Хотя "бывший" националист осуждает тех, кто "вместе с совком выплескивает и коммунистическую идею" (см., например, его статью "Антикоммунизм и антибольшевизм"), сам он из крушения СССР сделал точно такие же выводы антимарксистского, антикоммунистического характера. Идейная эволюция нашего "бывшего" националиста, который, борцуя против "совка", "выдавил из себя по капле" всю левизну и стал апологетом либерализма, полностью подтверждает высказанный мной ранее тезис, что огульное отрицание всего советского всегда ведет к антикоммунизму.

Что касается второго "неудобного" вопроса, то ответ на него таков:  диктатуру пролетариата в форме Советов, руководимых коммунистической партией. Возможна или нет в сегодняшней России пролетарская революция, которая установит новый тип государства, мы поговорим несколько позже, а насчет "буржуазно-демократической революции", за которую так ратует "бывший" националист? Разумеется, настоящей буржуазной социальной революции, подобной Английской, Великой Французской революциям, или русскому Февралю, в сегодняшней России быть не может, поскольку Россия стоит обеими ногами на капиталистической почве, и борьба против "феодализма" в ней не имеет никакого смысла. Россия давно прошла этап буржуазных революций и вступила в эпоху революций пролетарских. Пресловутый "русский Майдан" может быть назван "революцией" только в кавычках, поскольку он не способен изменить ни классового характера государства, ни тем более способа производства, его результатом может стать лишь переход власти от одной фракции буржуазии к другой. Однако, в условиях нарастания политической реакции, сворачивания демократических свобод (апофеозом которого является "антитеррористический законопроект" Яровой) в путинской России, которая в настоящее время представляет собой полу-фашистское государство, "Майдан" может сыграть прогрессивную роль, а именно: вернуть народу отнятые у него демократические свободы, покончить с клерикализацией и "русским национальным возрождением". Будучи реакционной по отношению к пролетариату, либерально-фритредерская мелкая и средняя буржуазия является менее реакционной по сравнению с консервативной и протекционистской крупной буржуазией, интересы которой выражает путинский режим.

Результаты "Арабской весны", а также украинского "Евромайдана" породили у целого ряда "коммунистов" (даже тех, кто выходил в 2011-2012 годах на митинги "за честные выборы" и всячески костерили в своих блогах "охранителей", "красных путинистов") страх перед перед "цветными революциями", охранительские настроения. Нельзя, дескать, сейчас выставлять лозунг "долой Путина!", ведь если сейчас скинуть путинский режим, то к власти придут те, кто гораздо хуже: всякие "либеральные фашисты как на Украине", которые развешают всех коммунистов на гиляках и превратят Россиюшку в колонию США наподобие Пуэрто-Рико. "Лозунг «Путин должен уйти!» — демагогическая манипуляция, на которую ни в коем случае нельзя вестись, оставляя за скобками вопрос «а что взамен?». Если нам тут взамен устроят Пуэрто-Рико,— то спасибо, нет, мы с такими энтузиастами общих задач не имеем" - пишет вступивший в ряды "охранителей" "главмаоист" Торбасов в статье "Правильно понимать реакционность России". Это, конечно, очень печально, что человек, который много лет критиковал постсоветских коммуно-патриотов и позиционировал себя  в качестве противника российского империализма, ныне тревожится за национальную независимость империалистической Рашки, а также фактически признает Путина "меньшим злом" по сравнению с буржуазно-демократической оппозицией. Перефразируя известную пословицу, Торбасов вышел из тюлькинской РКРП, но РКРП не вышла из него.

У страха, как известно, глаза велики. В свое время "патриоты" предсказывали России экономический апокалипсис в случае вступления в ВТО, который оказался мифом. Сегодня они пугают самих себя и массы "страшными либералами-русофобами", которые уничтожат Россию. На самом деле вероятность превращения России в Пуэрто-Рико, или ее "распила на миллиард говноэстоний" в результате победы "русского Майдана" очень мала. Куда более вероятно то, что наши либеральные "оппозиционеры", ныне обещающие вернуть Крым Украине, после прихода к власти откажутся такими же русскими империалистами, как и их предшественник Ельцин, который в 1990 году говорил "берите столько суверенитета, сколько сможете проглотить", а в 1996 году залил кровью Чечню, которая возжелала суверенитета от России. Цель либеральной "оппозиции", как я уже писал в первой части статьи, является вовсе не уничтожение российского империализма, а лишь его обновление, европеизация, превращение России в "либеральную империю". Также, крайне маловероятно, что "русский Майдан" приведет к установлению в России фашисткого режима. Рассматривать Ходорковских и Касьяновых в качестве грядущих "фашистских диктаторов" всерьез невозможно. Что же касается тех националистов, которые блокируются с либералами в борьбе против путинского режима, придерживаясь тактики "сначала демократическая революция, затем национальная", то также крайне маловероятно, что они смогут захватить власть в результате "оранжевой революции", оттеснив в сторону либералов. Оппозиционный русский национализм в настоящее время пребывает в глубоком кризисе, а поэтому, невозможно воспринимать его как силу, способную к захвату власти. В сегодняшней России фашизм не может установиться в результате "буржуазно-демократической" или "национальной" революции. Россия может стать фашистским государством только в результате эволюции самого путинского режима, либо в результате победы "патриотического майдана", "майдана" с приставкой "анти-", направленного не против Путина, а против идущих ему на смену либералов.

Но вернемся к нашим баранам, а именно "бывшим" националистам, считающим себя "марксистами". В своей статье red_chain_saw изливает тонну негодования по поводу поддерживаемой мной идеи передачи функции воспитания детей от семьи к общественным учреждениям: "обратите внимание на то, что "изъятие детей у родителей в пользу государству" - это реально предлагаемая юзером vertuhai1937 buntar1917 "коммунистическая" мера (такой вариант чайлд-фри, шоб не отвлекался народишко на каких-то там детей, а любил Партию и Вождя)". Наш "истинный марксист", а на деле обычный мещанин, чтущий Родину, Семью и Частную Собственность, подзабыл, что идея уничтожения семьи и общественного воспитания детей выдвигалась в свое время Марксом и Энгельсом (см. Манифест Коммунистической Партии), а вовсе не выдумана "сталинистом, которому мало Сталина" buntar1917. Также, наш "истинный марксист" высказывает категорическое неприятие идеи революционной диктатуры, приводя цитаты из моей полемики с еще одним "несовковым коммунистом" (призывающим читать Милтона Фридмана вместо Маркса, считающим Пиночета и Франко как "спасителями своих стран от совкового фашизма" и агитирующим голосовать за Трампа, чтобы не допустить к власти "большевика" Сандерса) Зубатовым, "доказывающие", что я "фашист". Известно, что Зубатов категорически не приемлет пролетарской революции и диктатуры пролетариата, считая допустимым только один путь строительства коммунизма - "снизу", через создание предприятий, работающих на коммунистических принципах. Всякую диктатуру, включая пролетарскую диктатуру по Марксу, Зубатов склонен обзывать "фашизмом", предпочитая трактовать понятие фашизма в либеральном духе, как отрицание свободы личности и принудительное объединение людей для служения общей цели (см. О фашизме и немного о коммунизме). В этой дискуссии мной было один раз употреблено слово "фашизм" в зубатовском смысле этого слова, в смысле "диктатуры вообще", причем оно было поставлено в кавычки по той причине, что я не разделяю зубатовское понимание фашизма: ""Фашизм" (диктатура пролетариата) - это говоря языком, Троцкого, леса, которые отпадают после постройки здания (коммунизма)". Не заметив кавычек, которыми было выделено слово "фашизм", наш "бывший" националист торжествующе комментирует эту цитату следующим образом: "Все всё поняли? Путь в коммунизм - это тот же фашизм, но возглавляемый "коммунистической" партией. Финита ля комедия!.. Вот. А вы говорили, что "красный фашизм" - это просто такой обидный оборот речи. А они давно среди нас. С 17-го года, йэа!". Сам, дескать, признался что фашист!

В заключение приведу еще одно место из статьи нашего "бывшего" националиста, где автор в полной мере показывает свое классовое нутро: "Как я уже писал, сталинистам, словно католической церкви, ведущей свою пропаганду в наиболее нищих регионах мира, необходимы действительно обездоленные, которых крайне легко загнать в стойло и промыть мозги своим псевдоэгалитарным пиздабольством, так как в здравом рассудке и при сытом желудке впрягаться за авантюры сталинодрочеров никто не пойдет. Отсюда метафизический девиз сталинистов - "чем хуже, тем лучше".  Вообще-то, ставку на "действительно обездоленных" сделали в свое время классики марксизма, считавшие, что  именно пролетариату, "этой нищете, сознающей свою духовную и физическую нищету, этой обесчеловеченности, сознающей свою обесчеловеченность и потому самоё себя упраздняющей" принадлежит историческая миссия "привести в исполнение приговор, который частная собственность, порождая пролетариат, выносит себе самой" (К. Маркс, Ф. Энгельс, Сочинения, изд.2, т.2., с.39). Видимо, классики марксизма тоже хотели "загонять людей в стойло и промывать им мозги своим псевдоэгалитарным пиздабольством" (Бакунин и Махайский подтвердят это!). А поскольку в настоящее время пролетариат в марксовом смысле этого слова сконцентрирован в основном в странах Третьего мира, именно Третий мир рассматривается передовыми марксистами современности как главная база мировой революции. Сам "бывший" националист ко всяким "обездоленным пролам", которым "нечего терять, кроме своих цепей", разумеется, не принадлежит, он - представитель столичного "среднего класса", вполне "реализовавший себя в жестоком буржуазном мире", в отличие от всяких "левых экстремистов", которые "живут ненавистью и рессентиментом". И, как типичный представитель "среднего класса", он не станет "в здравом рассудке и при сытом желудке" впрягаться за всякие коммунистические революции. Не нужны "среднему классу" никакие левацкие утопии, а что же ему нужно? Ему нужно, чтобы Россия была европейской, а не азиатской страной, чтобы в ней была нормальная либеральная демократия, честные выборы и  свобода предпринимательства, визовый режим со странами Средней Азии, десоветизация и "реформа церкви", чтобы Россия не кормила Кавказ, чтобы поп не скрывал под рясой гебешный погон, и конечно же, чтобы "тушка "корифея" марксизьма (того еще путанника и демагога, извратившего Маркса до невозможности, но всегда прятавшегося за его авторитет), не воняла на главной площади страны". И еще один небольшой штришок к портрету нашего "марксиста": постоянно пеняя в своих статьях ленинистам, что они-де "относится к массам как к быдлу", наш "марксист" сам невольно обнаруживает свое буржуазное презрение к "простому народу", "черни", "быдлу". Так, на одном из аватаров нашего "марксиста" мы видим "олицетворение совка" - "чОткого пацана" в красном спортивном костюме, сидящего на корточках на силуэте СССР. Эта картинка отражает распространенный среди буржуазной интеллигенции и вообще "среднего класса" взгляд на СССР как на "страну быдла, гопников, шариковых, в которой уничтожалась истинная элита, образованные и приличные люди были не в почете". Особенно характерен такой взгляд для либерал-консервативного публициста Д. Галковского, много пишущего о различии между "советскими" и "русскими". Нормальный "левый коммунист" бы себе подобную дрянь на аватар не поставил. Великую Пролетарскую Культурную Революцию в Китае наш "марксист-спонтанист" оценивает в духе интеллигентской демофобии: "орава возбудившихся от самогипноза шариковых убивала критически мыслящих людей и уничтожала на своем пути культурные ценности" (Амнезия как принцип выживания в этой стране / рабы по собственному выбору). Наш "бывший" националист долго бродил по лабиринтам различных идеологий,  эволюционировав от нацизма к сталинизму, затем, к "антисталинистской", а позже и "антибольшевистской" левой, и в итоге нашел то, что ему нужно, ту идеологию, которая в наибольшей степени соответствует его классовому нутру -  национал-либерализм! Поэтому, с нашего "марксиста" в его последних статьях левая маска слезла окончательно.

И наш "бывший" националист далеко не единственный представитель "коммунистов-интернационалистов", эволюционировавших в последние годы в сторону либерализма. В последние годы, особенно после украинских событий, наблюдается разложение старого левого движения, эволюция левых в сторону буржуазной идеологии. Если "красные патриоты" потихоньку перекрашиваются в "просто патриотов", то у "красных либералов" наблюдается процесс перекрашивания в "просто либералов". Собственно "левый", "антикапиталистический" дискурс и у "красконов" и у "лефтишей" вначале отодвигается в сторону как "несвоевременный", замещаясь буржуазно-демократическим или патриотическим дискурсом, а затем и вовсе отбрасывается как нечто ненужное. В чем же состоит главная причина разложения российского левого движения, представителей которого сносит течением либо к либеральному, либо к национально-консервативному политическому берегу? Здесь важнейшую роль играет слабость российского пролетариата. Левая идея в России, будучи лишена собственной социальной базы, как бы "повисает в воздухе", становится уделом кучки мелкобуржуазных интеллигентов, не имеющих никакого отношения к реальному пролетариату и его борьбе, но при этов выступающих от имени пролетариата. Положение современной российской "левой" интеллигенции, выступающей в роли "заместителя" пролетариата очень схоже с своему положением "левой" интеллигенции XIX века, о которой Троцкий писал, что она "заместительствует партии, классы, народ", "оказывалась связанной с политической жизнью страны не через класс, которому она хотела служить, а только через "идею" этого класса" (Об интеллигенции). Но такое "заместительство" не может продолжаться вечно: видя, что многолетняя агитация "за социализм" пропадает втуне, широкие массы оказываются глухими к пропаганде левых, "железные батальоны революционного пролетариата" не появляются, в большой политике "левая повестка" не актуальна, наши "левые" интеллигенты, как правило сами не являющиеся пролетариями по классовому положению, либо охладевают к политике, либо сливаются с какой-либо из буржуазных/мелкобуржуазных партий. Наличие у большинства "левых" разного рода буржуазных/мелкобуржуазных предрассудков, обусловленных как господством буржуазной идеологии в духовной сфере общества, так и непролетарским классовым положением самих "левых", способствует их окончательному переходу на буржуазные позиции.

Подобно тому, как оппортунистическое перерождение II Интернационала 100 лет назад было следствием обуржуазивания европейского пролетариата, превращения его в рабочую аристократию, современный оппортунизм, в двух его основных формах "левого патриотизма" и "левого либерализма" имеет свои классовые корни в массе рабочей аристократии и мелкой буржуазии, которые численно преобладают над собственно пролетариатом в классовой структуре сегодняшней России (левый публицист А. Гачикус оценивает численность пролетариата в современной России примерно в 30% населения). Малая доля пролетариата в населении России не может быть компенсирована такими его качествами как сплоченность и организованность, современные российские пролетарии разобщены и не представляют собой единую силу, как в начале XX века, когда они также составляли меньшинство населения. Конфигурация политической сцены страны является отражением ее классовой структуры. В странах, где пролетариат слаб, слабы и коммунистические партии, а на политической сцене доминируют буржуазные партии. В России, где пролетариат также слаб, на политической сцене также доминируют буржуазные партии. Российская политика сейчас разделена на два больших буржуазных лагеря - с одной стороны, лагерь консерваторов, патриотов, государственников, а с другой - лагерь либералов, демократов, западников. Коммунистический "третий лагерь" в настоящее время составить конкуренцию первым двум буржуазным лагерям не в состоянии, поскольку его собственная социальная база крайне слаба. "Вы спрашиваете меня, что думают английские рабочие о колониальной политике? То же самое, что они думают о политике вообще. Здесь нет рабочей партии, есть только консервативные и либеральные радикалы, а рабочие преспокойно пользуются вместе с ними колониальной монополией Англии и её монополией на всемирном рынке" - писал Энгельс в 1882 году об Англии. Похожая ситуация имеет место и в современной России, где рабочий класс подкуплен империалистическими сверхприбылями, а потому невосприимчив к революционной пропаганде. Поэтому, в отсутствие альтернативы, "левым" не остается ничего другого, кроме как выбирать между двумя основными буржазными лагерями, к какому примкнуть. "На сегодня, 7 января 2016 года, основное направление мыслей задают две буржуазные идеологии: либерализм и консерватизм. Я, сорокалетний, всё же надеюсь дожить до того дня, когда с ними сможет на равных тягаться идеология пролетарская, но пока что этого и в проекте нет. Стало быть, нужно выбирать из того, что есть" - пишет puffinus (О приоритетах). Таким образом, на вопрос: "возможна ли пролетарская революция в сегодняшней России?" следует дать отрицательный ответ. Российский пролетариат сегодня не является большинством населения, и не способен повести за собой остальные классы, являясь разобщенным и находящимся под идейным влиянием буржуазной идеологии. Если в сегодняшней России и возможна революция, то это "оранжевая революция", выражающая интересы либерально настроенной мелкой и средней буржуазии.

Среди части российских "левых" все еще распространен взгляд на Россию как на "авангард мировой революции". По их мнению, именно Россия должна "спасти человечество от язвы капитализма", возглавить мировую революцию, русский народ - "самый революционный", Россия - "левая страна" и т.д. Особенно активно проповедует "красное мессианство" России Кургинян, и он в этом далеко не одинок. Вот, к примеру слова генсека "ВКПБ" Нины Андреевой: "Историческая миссия России - идти впереди планеты всей – возглавить этот процесс перехода к новой формации"  (Можно ли построить коммунизм? Интервью Н.А. Андреевой «АиФ» в связи с 75-летием издания газеты). А вот что пишет исключенный из РКРП "красный путинист" Якушев: "пока существует империализм, у него существует «слабое звено». И этим «слабым звеном» может быть только Россия" (Россия как слабое звено, а Путин, как невольный Ленин). "Несовковый марксист", "левый диссидент" Кагарлицкий также возлагает на Россию "особую миссию" спасителя Европы от неолиберализма: "в глобализированном мире вопрос о преобразовании и выживании России не может быть отделен от задачи преодоления неолиберальной модели в глобальном масштабе... Иными словами, невозможно спасать Россию, не спасая мир. Хотя это вполне соответствует традициям русского мессианства... именно от России сейчас будет зависеть преодоление неолиберализма в Европе" (Несколько соображений о предстоящей катастрофе).

Этот "красный мессианизм" является глубоко вредной теорией по двум причинам. Во-первых, он исходит из неверного представления о классовой структуре современной России, игнорирующего наличие в России огромных масс мелкой буржуазии, превышающих численность пролетариата. Из этого  неправильного представления о классовой структуре современной России вытекает необоснованная вера в то, что в России сейчас назревает именно пролетарская революция, тогда как на самом деле, в России сейчас назревает именно буржуазно-либеральный "Майдан". "Пролетарская революция" наших "красных мессианцев" и "революционных русоцентристов" будет в лучшем случае очередным буржуазным "Майданом", в "красноватой", "социал-популистской" упаковке, а в худшем - фашистской "русской контрреволюцией". Во-вторых, "красный мессианизм" - это социал-шовинистическая теория, приписывающая современной империалистической России, этой многовековой тюрьме народов, какую-то "прогрессивность" по сравнению с западным империализмом. "Красные мессианцы" фактически игнорируют реакционность России и русского народа, который, по их мнению, гораздо "коллективистичнее", "социалистичнее" и "революционнее" западных народов, и к фашизму у него есть иммунитет, ибо "деды воевали". Россия для них - "мировое добро", а Запад - "мировое зло". Они легко прибегают в своих рассуждениях к аналогиям из истории Второй Мировой войны, сравнивая империалистический блок БРИКС с "Антигитлеровской коалицией", а США - с "Третьим Рейхом", видят в Путине "Сталина", а в Обаме - "Гитлера". По их мнению, Россию нужно поддерживать "как противовес Америке", как препятствие строительству "нового мирового порядка по-американски". "КАК всё же можно остановить бандитизм США на международной арене, угрожающий всему миру новой мировой войной и, в частности, тем самым помочь и гражданам Новороссии?.. Умерить воинствующий пыл США и ликвидировать монополию США в решении международных вопросов может создание антиамериканской коалиции – военно-политического союза, воедино с экономическим, в составе государств, владеющих ядерным оружием, таких как Россия, Китай, Индия, Иран, Бразилия, Пакистан и др., тех, кто дорожит своим суверенитетом и независимостью проводимого ими политического курса... Эта идея уже воплощается в жизнь в лице созданных ранее объединений в формате БРИКС, ШОС и др." - пишет Нина Андреева (Мы вступаем в 2015 год. Какой должна быть наша работа). Поэтому, "красные мессианцы" оправдывают все преступления "прогрессивного" российского империализма в Приднестровье, Ичкерии, Грузии, Украине, Сирии.

Что бы там не талдычили Кургиняны, Якушевы, Андреевы и примкнувшие к ним Кагарлицкие, но сегодня ясно, что новая волна мировой революции начнется уж точно не с России. Россия в XX веке уже побывала в авангарде человечества, совершив Октябрьскую Революцию, но сегодня роль ее светоча всемирной свободы и прогресса сыграна. Русские не удержали факел Прометея, променяв его на церковную свечку, и теперь этот факел перейдет в руки угнетенных западным и российским империализмом пролетариев 3-го мира. И если России и суждено сыграть в XXI веке какую-то особую роль, то это скорее будет роль не прогрессивная, а реакционная, роль оплота мирового мракобесия и контрреволюции, "защитницы традиционного порядка и христианских ценностей". И если России суждено окончательно превратиться в новый Третий Рейх, то тем хуже для России. Тогда мировая революция сотрет Россию и русских с лица Земли и сбудется предсказание Энгельса: "в ближайшей мировой войне с лица земли исчезнут не только реакционные классы и династии, но и целые реакционные народы. И это тоже будет прогрессом". Конечно, вероятность превращения России в средоточие всей мировой реакции невелика, но она всяко выше вероятности того, что Россия будет "авангардом мировой революции". Скорее всего, российский пролетариат в будущем все же окрепнет и выйдет из политической спячки, но это произойдет после череды пролетарских революций в странах Третьего мира, которые станут  ударом по российскому империализму и рабочей аристократии. Поэтому, российским коммунистам в настоящее время нужно перестать мыслить социалистическую революцию как ответ на вопрос как "как нам обустроить Россию?", перестать жить "в России, Россией и для России" и обратить свой взор в сторону Третьего мира, в сторону Ближнего Востока, Юго-Восточной Азии, Африки и Латинской Америки.

 
 
buntar1917
09 May 2016 @ 03:41 pm

События на территории Украины, бурное развитие которых мы наблюдаем с конца 2013 года, стали тяжелым испытанием для политических сил России, как для правых, так и для левых, коммунистических. Украинский "Евромайдан" и последовавшие за ним "вежливая" аннексия Крыма, а затем - образование марионеточных "народных республик" на части территории Донецкой и Луганской областей поставили многих деятелей оппозиции перед необходимостью определить свое отношение ко всем этим событиям. Обойти стороной украинские события как нечто несущественное оказалось невозможным, поскольку "украинская тема" была навязана российскому обществу через подконтрольные режиму СМИ, превратившиеся в вулканы, извергающие тоннами антиукраинскую патриотическую пропаганду (похожее "патриотическое извержение" мы наблюдали и в 2008 году). Для людей, имеющих последовательные взгляды, выбор дался довольно легко. Последовательные патриоты-охранители сразу поддержали все действия российского государства и стали требовать большего: от повторения "крымского сценария" по отношению Донецкой и Луганской областям до оккупации всей Украины и тотальной ее русификации огнем и мечом), последовательные "антипутинисты" без колебаний осудили российскую агрессию и солидаризовались с украинским народом. Менее последовательным, склонным к колебаниям и компромиссам личностям этот выбор дался тяжело. Особенно тяжело для многих было пойти против своих прежних товарищей (и учителей), поддерживших противоположную сторону баррикад. Украинский вопрос стал "яблоком раздора" и для коммунистов, и для националистов, и для либералов. Он поставил по разные стороны баррикад прежних товарищей, сбросил маски и девальвировал авторитеты.

Такой взгляд представляется чрезмерно пессимистичным. Несмотря на численное доминирование "украинофобов" в российской политике (в числе, в ее "левом" сегменте), а также засилье украинофобской пропаганды в медийном пространстве, российские массы оказались в целом довольно слабо восприимчивыми к украинофобской пропаганде. Многие национал-патриоты надеялись использовать волну украинофобии для того, чтобы спровоцировать у русской нации "пассионарный толчок", но эти надежды оказались тщетными. Сколько ни накручивали антиукраинскую истерию проправительственные и якобы-оппозиционные "патриоты" через СМИ и бесчисленные блоги в Интернете, российский народ, как выразился либерал Альфред Кох, "не раздрочился, не взмыл в истерическом порыве, не пошел живот свой ложить за други своя". Более того, в массах довольно быстро начало нарастать раздражение от антиукраинской и антизападной пропаганды. "Патриоты" обнаружили для себя, что пресловутая "пятая колонна" - это вовсе не ничтожная кучка маргиналов, а значительная часть российского общества, точку зрения которой замолчать невозможно. Причем, эта часть общества оказалась куда активнее инертной патриотической массы. Немногочисленные митинги "в поддержку Новороссии", организованные нашими патриотами, смотрелись жалко по сравнению с "национал-предательскими" "Маршами Мира", в которых участвовали десятки тысяч человек. Что уж тут говорить, если даже откровенно фашистский "Русский Марш" в 2014 году прошел преимущественно под проукраинскими лозунгами ("ДНР - гори в огне", "Слава Украине - героям слава", "Русские против войны с Украиной" и т.д.). Далеко не так все плохо оказалось и в левом движении. Среди немногочисленных российских маоистов, которых Жвания приписал поголовно к лагерю "имперских и путинских сил", многие отвергли оппортунистическую "торбасовскую линию" в украинском вопросе. Интернационалистическая (ну или полу-интернационалистическая) позиция обнаружилась даже у части кондовых "советских сталинистов", не говоря уже об "антисоветских левых". Крупнейшим поражением социал-шовинизма стало изгнание сторонников "Новороссии" из руководящих органов Левого Фронта на IV Съезде этой организации. И хотя некоторые представители левого мейнстрима попытались занять позицию в духе: "все нормальные левые - за Новороссию, а против - тот фрик и маргинал, его можно игнорировать", просто так замолчать интернационалистическую точку зрения оказалось невозможным, нашим шовинистам поневоле пришлось выступать с "отповедями левацким догматикам".

Влияние украинских событий на российское коммунистическое движение оказалось крайне схожим с влиянием начавшейся сто лет назад Первой мировой войны на Второй Интернационал. Известно, что 1914 год превратил многих из тех, кто еще вчера имели репутацию "твердокаменных революционно-марксистских ортодоксов", "борцов с оппортунизмом и ревизионизмом" в "умеренных социалистов", "интернационалистов" - в патриотов буржуазного отечества. Все было бы не так плохо, если бы все свелось к сиюминутному "впадению в грех шовинизма", но этим дело не ограничилось: наши "истинные марксисты" резко "поправели" в целом. Это резкое "поправение" проявилось и в их отношении Октябрьской революции, которую наши "ортодоксы" в один голос с "ревизионистами" предали анафеме. Еще хуже было то, что грехопадение наших "ортодоксальных марксистов" нельзя было объяснить простым подпадением под дурное влияние "ревизионистов": во многих случаях "ортодоксы" переплюнули "ревизионистов" по части шовинизма. Так, "ортодокс" и "революционер" Каутский оказался патриотичнее "ренегата" и "реформиста" Бернштейна. Вот что писал об этом парадоксе идеолог партии эсеров Виктор Чернов, критикуя Плеханова: "Коротко говоря, причины банкротства германской социал-демократии могут быть резюмированы в четырех словах: "победа Бернштейна над Каутским". Прекрасное объяснение: просто, легко, привычно и приятно звучащее для всякого ортодоксального уха. Одна беда: уже при писании своей статьи Плеханов был встревожен: до него "дошел слух, что и сам Каутский"... Вот именно: сам Каутский вел себя не совсем не ладно. Однако, Плеханова не так легко обескуражить. У него уже готов ответ "если это правда, то это все-таки ничего не изменяет: Каутский прошел под ярмом победителя, и только. На деле отнюдь не Бернштейн явился запевалой патриотического беснования в немецкой социал-демократии: напротив, он, пораженный этим беснованием, чем дальше, тем все резче и резче порывал со многими прежними ближайшими друзьями и единомышленниками. И не только не он тянул Каутского направо, а наоборот: он и раньше, и решительнее взял курс налево, чем Каутский... Да, это все факты, факты и факты! Ленш, алантливый радикал-ортодокс из "Лейпцигской народной газеты" выступает ныне, и не без успеха, теоретиком приятия войны с точки зрения пролетарского интереса; Генрих Кунов, авторитетнейший из ученых, прилагавший марксистский метод к истории и этнологии, подводит под приятие войны фундамент материалистического понимания истории; с ним и Конрад Гейниш, еще недавно - близкий друг Либкнехта и Меринга; с ними и многие другие, левые из левых: Генрих Шульц, секретарь центральной образовательной комиссии, делегат радикального Эрфуртского округа; Макс Коген, с крайнего левого ("паннекуковского") крыла ортодоксии; Макс Грюнвальд, за свое догматическое правоверие получивший кличку "маленького Каутского; наконец, непримиримейши, крайнейший и радикальнейший из всех марксистов старого и нового времени, пресловутый Парвус... И против них стоят - эдуард Бернштейн, отец всех ревизионизмов и реформизмов, едва не выброшенный, при благосклонном совещательном участии Плеханова, из партии; ближайший друг и верный адъютант Бернштейна Фишер; смиренный, после полемики с Каутским, за "этико-эстетические" ереси, с поста главного редактора Vorwarts'a Курт Эйснер... Из этого ясно лишь одно. Линия водораздела между "правыми" и "левыми", между покатившимися по наклонной плоскости национализма и хранящими верность интернациональным заветам, прошла совершенно не там, где проходила раньше линия водораздела между радикалами-ортодоксами и реформистами-критиками" (В. Чернов. Германская социал-демократия на распутье. Пг., 1917, с. 20-22).

Этот резкий "поворот направо" вчерашних "ортодоксов", шокировавший многих революционеров (того же Ленина, который долго не мог поверить в ренегатство Каутского), разумеется, вырос не на пустом месте, он вызревал с последних десятилетий XIX века, когда социал-демократия все дальше и дальше отступала от революционного духа изначального марксизма. Задолго до "ревизионистского" выступления Бернштейна "ортодоксальными" учениками Маркса В. Либкнехтом, А. Бебелем и К. Каутским была сдана в утиль "экстремистская" идея насильственной пролетарской революции и слома старой государственной машины, была сделана ставка на легальные, парламентские методы борьбы. Марксистская идея диктатуры пролетариата была опошлена и сведена к идее большинства социалистической партии в демократически избранном парламенте. С одной стороны, из понятия диктатуры пролетариата выбрасывалось все, что делало ее "диктатурой", с другой стороны, предавалась забвению сама идея отмирания государства. Марксистское учение о диктатуре пролетариата не ревизовывалось открыто, но его важнейшие элементы были забыты на долгие годы. Как отмечал Ленин, "вопрос об отношении государства к социальной революции и социальной революции к государству занимал виднейших теоретиков и публицистов II Интернационала (1889 - 1914) очень мало, как и вообще вопрос о революции. Но самое характерное в том процессе постепенного роста оппортунизма, который привел к краху II Интернационала в 1914-ом году, - это то, что даже когда вплотную подходили к этому вопросу, его старались обойти или его не замечали". Из марксизма была выброшена и революционность, и антиэтатизм, в общем, все то, что сближало его с революционным крылом анархизма. В период с 1880-1900х годов в роли главных критиков социал-демократического легализма и парламентского кретинизма выступали именно анархисты. Именно анархисты были в ту пору были главными апологетами идеи насильственной революции, которая была отброшена марксистами как "устаревшая". "Социал-демократы... любят декламировать на тему “революция”, “революционная борьба”, “борьба с оружием в руках”… Но если вы, по простоте душевной, попросите у них оружия, они вам торжественно подадут билетик для подачи голоса при выборах...” Они уверяют, что “единственно целесообразная тактика, приличная революционерам, – мирный и легальный парламентаризм с присягой верности капитализму, установленной власти и всему существующему буржуазному строю" - писал Кропоткин (Хлеб и воля: Статьи: П. Кропоткина, В. Черкезова, Э. Реклю, Л. Бертони и др. - СПб.: "Священный огонь" Ал. Морского, 1906, с.21-23). Наиболее революционные представители марксистского социализма, не желавшие вслед следовать за Бебелем, Либкнехтом и Каутским в болото реформизма нередко переходили на анархистские позиции. От марксизма к анархизму эволюционировали, к примеру, такие революционно-социалистические организации конца XIX века как голландский Социал-демократический союз (1881-1900) и британская Социалистическая лига (1885-1901). В свою очередь, представители социал-демократического мейнстрима отмахивались от оппонентов "слева" при помощи обвинения в "анархизме". Подобно тому, как лидеры "К"ПРФ вешают на всех оппонентов "слева" ярлык "(нео)троцкистов", лидеры германской социал-демократии в 1890е шельмовали всех оппонентов "слева" как "анархистов". "Это обвинение в анархизме является у Либкнехта, кажется, чем-то вроде мании. Он пускает его в ход против всякого противника... анархизм этот всюду преследует его как кошмар" - писал в 1897 году голландский "либертарный социалист" Фердинанд Домела Ньювенгейс (Д. Ньювангуис. Социализм в опасности. СПб.: книгоиздательство "Простор", 1906, с.16). К оформившемуся в середине 1890х годов ревизионизму "ортодоксы" оказались куда более толерантными: если анархистская группа Ландауэра была исключена из СДПГ в 1891 году, то течение Бершнтейна, хотя и было раскритиковано "марксистскими" лидерами партии, тем не менее, было признано допустимым внутри партии. Как отмечал Ян Махайский, "ревизионистская "ересь" формулировала итоги и перспективы социал-демократического движения слишком откровенно, слишком поспешно, а потому и легкомысленно, и обнаружила этим самым непонимание сложности социал-демократических задач и их осуществления. Только за эту излишнюю откровенность и несдержанность ревизионисты подверглись столь жестоким нападкам со стороны марксистской ортодоксии. Ибо, что касается основных программных выводов ревизионизма, то какой же ортодокс посмеет отвергать их? Насильственный способ борьбы, вооруженная революция допустима лишь против сил, мешающих учреждению и развитию современной демократической свободы... Заговор, насилие, революционное нападение на свободный демократический народ - безумие.... Насильственное преобразование общества в духе экономического равенства, насильственная социалистическая экспроприация - абсурд... Социал-демократия осуществит свои цели путем реформы. как выражение свободной народной воли в демократическом государстве..." (А. Вольский. Умственный рабочий. Нью-Йорк, Международное Литературное Содружество, 1968, с.46). "Марксистские" лидеры германской социал-демократии Бебель и Либкнехт, опираясь на устаревший к 1890м годам анализ Энгельса, в ту пору заявляли о своей готовности защищать Германию от России и Франции, призывали к уничтожению "варварской" России, изображали Тройственный союз "защитником мира". Позиция германских социал-демократов, как отмечал в процитированной выше статье Ньювенгейс, была объективно шовинистической, враждебной интересам социализма. В той же статье Ньювенгейсом предсказывалось, что эта позиция Бебеля и Либкнехта приведет их к голосованию за военные расходы: "если бы мы были согласны с Бебелем и Либкнехтом, мы считали бы себя обязанными защищать и вотировать все военные расходы. В самом деле, своим отказом мы можем помешать правительству добыть средства, в которых оно нуждается, по его мнению, для того, чтобы как следует выполнить задачу, составляющую их обязанность, как думают такого рода социал-демократы. Кто вступил на такой путь - неизбежно скользит по наклонной плоскости. Вместо высокомерного: ни одного человека и ни одного сантима! придется сказать: столько людей и сколько денег, сколько пожелаете! Как не протестуй Либкнехт против этого вывода, он все же вытекает их его речей и поступков" (Д. Ньювангуис. Социализм в опасности. СПб.: книгоиздательство "Простор", 1906, с.32). Таким образом, как мы видим, "большое предательство" 1914 года не свалилось с неба, оно было закономерным результатом десятилетий довоенного развития социал-демократии. Август 1914 года помог многим "социалистам" сказать "B" после "A", став своего рода "триггером", подтолкнувшим эволюцию Второго Интернационала "вправо".

Таким же "триггером" для российского левого движения стал украинский Евромайдан. Под влиянием событий в Украине взгляды многих российских "коммунистов" сдвинулись резко "вправо". Многие из тех, кто еще недавно изображали себя "борцами с российским империализмом" начали заявлять, что российского империализма в природе не существует, а если и существует, то его ни в коем случае нельзя ставить в один ряд с империализмом США и Европы, против которых и нужно бороться в первую очередь. Многие из тех, кто еще недавно испытывали аллергию на все виды русского национализма и патриотизма внезапно обнаружили полнейшую толерантность к "политическим русским", сражающимся на стороне "Новороссии" против "киевского фашизма". Эти "коммунисты" принялись доказывать, что фашисты в Новороссии "ни на что не влияют", и вообще, это не фашисты, а просто русские патриоты-антифашисты, вспомнили даже про то, что про то, что "монархисты тоже боролись против Гитлера в Движении Сопротивления". Эти "коммунисты" с пеной у рта доказывали, что в Киеве режим прямо таки "нацистский", а в Москве "всего-навсего бонапартистский". Многие из тех, кто позиционировали себя "нигилистами в национальном вопросе", "безнационалистами", когда речь шла о Чечне и Косово, внезапно поддержали "право на самоопределение" ДНР и ЛНР. Выступившие за территориальную целостность Грузии в 2008 году не стали выступать за территориальную целостность Украины в 2014 году. Те, кто в 2011-2012 годах на чем свет костерили "охранителей" и поддерживали Болотную, начали рассматривать Путина как "меньшее зло" по сравнению с либеральной оппозицией, дав ясно понять, что они не хотят Майдана в Москве. Ну а в роли вишенки на торте выступил известный в узких кругах "новолевый ЛГБТ активист", выступивший с рекламой "антиимпериалистической" партии "Йоббик". Подобно тому, как в 1914 году шовинистическая зараза поразила все фланги социализма, от "крайних оппортунистов" вроде Зюдекума до "крайних революционеров" вроде Парвуса и вождя анархизма Кропоткина, в 2014 году антиукраинский шовинизм объединил совершенно такие казалось бы разные категории "левых": совпатриотов-сталинистов, маоистов, троцкистов, левкомов-госкаповцев, разного рода "независимых марксистов" (в том числе, с приставкой "нео-" или "пост-"), не вписывающихся ни в одно течение, часть анархистов. Разумеется, представители различных течений коммунизма оказались склонными к шовинизму далеко не в равной степени. Наибольшую склонность к антиукраинскому шовинизму проявили левые, имеющие в своих взглядах антизападнический, патриотический, этатистский уклон. Половинчатая позиция по отношению к российскому империализму, к буржуазному путинскому режиму обернулась "стыдливым шовинизмом", декорированным "марксистскими" фразами в духе: "мы за борьбу с российским империализмом, но нельзя посягать на Святое Право На Самоопределение русских юго-востока Украины, ибо сие есть левкомовщина". Такая позиция характерна, к примеру, для части постсоветских маоистов. Иммунитет к шовинистической пропаганде Кремля проявила наиболее свободная от "антизападнических" и реваншистских комплексов часть коммунистического движения, включающая в себя не менее пеструю компанию из наиболее левого крыла сталинистов ("Прорыв", "Газета Коммунистическая", "Рабочий Путь"), части маоистов, большей части троцкистов, "чистых ленинистов" и разного рода "неавторитарных левых". Именно об этой части левого движения далее и пойдет речь.

Тех, кто позиционирует себя в украинском вопросе как "интернационалистов", "нео-циммервальдистов" можно разделить на несколько категорий. К первой категории относятся многочисленные так называемые "нейтралисты", занимающие в российско-украинском конфликте позицию в духе шекспировского Меркуцио, или солиста группы Bredor. Такая позиция, уравнивающая угнетающую российскую нацию и угнетенную украинскую нацию, льет воду на мельницу социал-шовинизма, а поэтому не может быть считаться последовательно пролетарско-революционной. Нередко "нейтралисты" представляют собой "бывших" социал-шовинистов, которые разочаровались в "народных республиках" только после "Минского сговора" (Путин все слил!) и ликвидации целого ряда "авторитетных" ополченцев, проявивших непокорство по отношению марионеточным режимам Плотницкого и Захарченко (Беднов, Ищенко, Мозговой). Несмотря на то, что представители этой категории "интернационалистов" в спорах с открытыми шовинистами постоянно стыдливо подчеркивают, что они "ни в коем случае не за Украину", шовинисты смотрят на них не иначе как на разновидность поклонников Степана Бандеры. Например, организаторы центристского "Красного Марша" по случаю 7 ноября 2015 года, запретившие на своем мероприятии как флаги РФ и Новороссии, так и флаги Украины, получили от "истинно-русских" клеймо "бандеровцев". Ко второй категории "циммервальдистов" относятся "неавторитарные лефтиши", которые отвергают половинчатый, центристский "нейтрализм" и становятся на проукраинские позиции. Однако, проукраинская позиция этой части левых вытекает из их либерально-западнической ориентации и не имеет никакого отношения к настоящему пролетарско-революционному пораженчеству. Выступая против Таможенного союза, они в тоже время поддерживают обеими руками евроинтеграцию Украины. Тот же "европейский путь развития" они предлагают и России. В России, по мнению этой части левых, никогда не было "нормального капитализма". Современный российский капитализм, если его вообще можно называть капитализмом (некоторые особо одаренные "левые" соглашаются с либералами в том, что "в России нет капитализма"), имеет феодальные, докапиталистические черты, поэтому, для России на повестке дня сейчас стоит буржуазная революция, но никак не социалистическая. Вот что пишет типичный представитель этого направления puffinus: "Либерализм действительно перестал быть актуален, но лишь в тех странах, где он выполнил свою задачу: уничтожить пережитки средневековья и создать демократическую республику, основанную на верховенстве закона и прав человека. Это можно сказать о большинстве европейских стран. А вот, например, к России сказанное никак не применимо (как и к Белоруссии). Здесь либеральные идеи востребованы постольку, поскольку либеральные задачи не решены" (Актуальность либерализма). Таким образом, в оценке уровня российского капитализма у так называемых "лефтишей" имеет место существенное расхождение с марксистами-ленинцами, которые рассматривают российский капитализм как капитализм высшей, империалистической стадии развития, а его "феодальные" черты считают следствием вовсе не "незрелости", а наоборот, "перезрелого", "загнивающего" характера.

Тезис о "феодализме" в современной России приводит наших "лефтишей" к апологии не только либерализма, но и национализма. "А национализм… Это, конечно, идеология отсталая, буржуазная и реакционная. Но, к сожалению, не для России. По сравнению с господствующим здесь путинизмом даже национализм относительно прогрессивен - как ни дико это звучит. Он хотя бы демократичен, большая часть его сторонников смутно сознаёт, что единственным источником власти может быть только нация" - пишет упомянутый выше puffinus (Национализм, которого нет). Если левые соглашаются с тем, что гражданской нации в России нет, и ее необходимо создать в ходе буржуазной революции, то тогда левым по пути с националистами. Некоторые из "лефтишей" открыто призывают левых к союзу с националистами, как, например, "бывший" в кавычках националист red_chain_saw: "надо искать возможности организовать несбыточный в прошлом союз националистов, либералов и левых под знаменем гражданского национализма. "Блок не спятивших от Крымнаша"" (источник). В другой своей статье он призывает отказаться левых повернуться лицом к патриотизму: "в век буржуазных государств широкомасштабная апелляция к (пусть в случае Эрэфии и несуществующему в подлинном смысле) гражданскому обществу возможна лишь через призму патриотизма... Не-нации не могут в коммунизм. Именно так. Без осознания собственной субъектности в него не попасть. Поэтому я буду поддерживать буржуазно-демократический национализм в противовес имперско-тоталитарным его формам и сталинскому муравейнику - политаризму с его специфической формой национализма, а также буду выступать за политических либералов, заботящихся о правах личности, против "державных патриотов", показушно пекущихся о благе "целого"" "были бы они на деле космополитами, так давно бы уже "съебались из сраной рашки на сраном тракторе""(Я - патриот России). Однако, нежелание эмигрировать (кстати, некоторые из них все-таки  "садятся на трактор", как тот же puffinus) врядли может свидетельствовать о наличии у человека каких-то патриотических "сыновьих чувств" по отношению к "родине-матери". Большинство людей удерживает от эмиграции вовсе не "патриотизм", а страх перед трудностями переезда за границу, где их никого не ждет. Автор этих строк за себя вполне определенно может сказать, что его никакие "сыновьи чувства" с Россией не связывают, и его нисколечки не расстроит то, если слово из 6 букв на букву "Р" вообще исчезнет с карты мира (и это слово вовсе не "Руанда"). Сейчас на земном шаре нет такой страны, которую можно было бы считать "отечеством пролетариев всех стран", и которая заслуживала бы патриотических чувств со стороны коммунистов.

Итак, если в России на повестке дня стоит только лишь буржуазная революция, то левым не остается ничего другого, кроме как отказаться от пролетарского интернационализма и, задрав штаны, бежать за нацдемами. И если мы посмотрим блог "бывшего" в кавычках националиста, то увидим, что пролетарским интернационализмом там даже и не пахнет, путинский режим (как и у "красно-коричневой" ваты) критикуется исключительно с точки зрения "интересов России".  Подобно тому, как немецкие буржуазные философы, по выражению Маркса, "жили в Германии, Германией и для Германии", наш "марксист" живет "в России, Россией и для России". Отплевываясь от великодержавного национализма "красконов", наши "лефтиши" сами в итоге скатились на националистические позиции. Что, впрочем, неудивительно, поскольку последовательным интернационалистом может быть только  пролетарский революционер, а "лефтиши" и "красконы" таковыми не являются.  Еще 2 года назад ныне окончательно скатившийся на социал-шовинистические позиции "ходжаист" (а на деле - левый брежневист шапиновского толка) iwia верно подмечал, что "всё идет к тому, что за национал-консерваторами под видом коммунистов появятся и национал-либералы под той же маской" (Куда конь с копытом, туда и рак с клешней). Уже тогда у части "неавторитарных левых" начал проклевываться национализм в форме мигрантофобии (в первую очередь  это касается известного социал-шовинистического сайта Лефт.ру, ныне впавшего ныне в состояние глубокой стагнации, на котором тогда публиковались гнусные статьи, прославлявшие бирюлевских черносотенных погромщиков и обличающие "глупых" марксистов-ленинистов, у которых "получилась Северная Корея и могильники на одной шестой вместо правильного социализма в Англии и вооруженного народа"), а сегодня они начали уже открыто говорить о необходимости союза с националистами, а также о том, что буржуазно-демократическая революция будет проходить "в том числе и с патриотическими лозунгами, т.е. это будет буржуазный общегражданский национализм, противопоставленный бюрократическому национализму" (источник).

В числе результатов этой прекрасной "демократической революции под патриотическими лозунгами", день которой приближают как могут наши "рузке европейцы", несомненно будет: изгнание из России мигрантов (которые, как известно, штрейкбрехеры, мешающие экономической борьбе русских рабочих, а еще дикари-исламисты, не уважающие европейские ценности), введение визового режима со странами Средней Азии, принятие мер против исламизации России (запрет хиджабов, строительства новых мечетей, чистка "проваххабистских" региональных элит в том же Татарстане, возможно даже прямая война против Татарстана, к которой сейчас открыто призывают некоторые "патриоты"), прекращение "кормежки Кавказа", отставка ненавистного Кадырова (который, как известно, первого русского убил в 16 лет) и третья чеченская война, со всеми  прелестями новой будановщины и шамановщины, а также куча подобных "прекрасных" вещей, о которых мечтают все "нормальные демократические русские националисты". Ну и конечно же, после этой замечательной "демократической революции" Крым Украине возвращать будет необязательно. Пока в Кремле сидят совково-феодальные воро-чекисты, все мы, русские европейцы, демократы, антитоталитарные социалисты, антиимперские националисты, будем в пику режиму будем поддерживать Украину и подвергать осмеянию официальный "крымнашистский" патриотизм. Но когда кровавый чекистский строй падет, будет проведена люстрация чекистов и суд над фашистским режимом КПСС, будут осуждены все преступления тоталитарного совкового лжесоциализма и путинского неосовкового лжекапитализма, будут поставлены вне закона все левые экстремисты, мечтающие устроить в стране новый Октябрь ("я считаю, что запрещать на уровне идеологии позволительно, когда в запрещаемой идеологии прямым образом декларируется установление авторитарного режима и ликвидация инакомыслия после прихода к власти (а весь спектр современного "коммунизма" - что на Украине, что на территории Эрэфистана - под это попадает почти полностью)" - вещает наш "бывший" националист), то тогда можно будет покончить со всей "антипатриотической" фрондой. Коли назвался груздем - полезай в кузов. Коли назвался "патриотом", то и аннексию Крыма должен поддерживать, поскольку сия аннексия в общем-то полностью отвечает интересам России и русской нации, какие аргументы против этого ни приводи. "Умные" национал-патриоты (Крылов, Холмогоров, Просвирнин, Ольшанский, Назаров и прочие) сразу же поддержали путинскую аннексию Крыма и "русскую весну", вполне логично рассудив, что антипутинизм и антисоветизм - это не повод становиться на сторону "откровенных русофобов" из Киева. В своей полемике против "глупых" проукраинских националистов они полностью правы (разумеется, правы не "вообще", а "как националисты"). Проукраинский русский национализм - это вещь глубоко противоестественная, но это и хорошо, что в среде русских нациков существует такая "пятая колонна", действующая во вред российскому империализму.

За фасадом "антиимперской", "антиватной" риторики у нашего "бывшего" националиста и подобных ему "других русских" скрывается желание вовсе не низвергнуть сам российский империализм, а лишь обновить его, вестернизировать, сделать Россию "либеральной империей". И наш "бывший" националист прекрасно понимает, что его национал-либеральное "анти-ватничество" не имеет никакого отношения к революционному пораженчеству всяких "левых экстремистов", для которых "сценарий сокрушительного развала Эрэфии вкупе с гражданской войной гораздо желаннее демократической революции (ОНА ЖЕ БУДЕТ БУРЖУАЗНАЯ!). Ведь при демократии никто этих этатосексуальных клоунов и слушать не станет, а вот в гражданской войне еще как-то можно попытаться захватить власть" (Бунт против свободы). Социалистическая революция нашему "бывшему" националисту, по большому счету, не нужна. Он, вроде как, дежурно признает, что "будущее - социализм", вот только под "социализмом" наш "бывший" националист подразумевает  не более, чем модернизированный капитализм. Свое негативное отношение к марксистскому пониманию социализма, к марксистской политэкономии в целом, свои симпатии к рынку и капитализму (которым, по мнению нашего "бывшего" националиста альтернативы нет, и социализм нужно строить на капиталистической основе), наш "бывший" националист выражает недвусмысленным образом: "Капитал - это бред и вообще экономическая часть марксизма - это по-большей части крючкотворство, принаряженное в форму диалектики (тм)" (источник), "Для развития общества необходима система, извлекающая прибавочную стоимость в процессе производства. Ничего лучше капитализма пока не придумано" (источник), "Чавесы, мадуры и сиризы нахуй не нужны. Ведь надо уничтожать бюрократию, а не множить ее, развивать капитализм, а не душить его и т.д." (источник). Непонятно только, зачем нашему "бывшему" националисту, при таких взглядах, вообще самоидентифицировать себя в качестве "левого", "коммуниста" и "марксиста". Будучи по сути своей обыкновенным национал-демократом, "национально-ориентированным" праволибералом, он, как ни странно, в тоже время симпатизирует идеям "левого коммунизма", солидаризируется с "ультралевыми" критиками работы Ленина "Детская болезнь левизны в коммунизме" (Гортер, Рюле). "Левый коммунизм" нашему стороннику безальтернативного и неограниченного капитализма нравится своей "антиавторитарностью" и "антибюрократизмом". Однако, "антиавторитаризм" - это далеко не главное в "левом коммунизме", главным в "левом коммунизме" является отрицание буржуазной демократии, реформизма, права наций на самоопределение, парламентаризма, тред-юнионизма, "антифашистских" фронтов, нерыночное понимание социализма. Да и "антиавторитаризм" у "левых коммунистов" какой-то "странный". В работах теоретиков "левого коммунизма" вы не найдете ни плачей по загубленной февральской демократии, ни осуждения разгона Учредилки, ни осуждения красного террора и репрессий, ни слюняво-либерального "гуманизма". Уж больно нелиберальными и близкими к большевизму были "левые коммунисты". Наш рядящийся в шкуру "марксиста" национал-демократ не понимает, что "левые коммунисты" по большинству вопросов стоят от него еще дальше, чем ненавистные ему "авторитарные" большевики. Либо ему просто без разницы, какие камни кидать в большевистский огород. Хоть Бернштейна с его "движение - всё, цель - ничто", хоть Паннекука, хоть Вышеславцева - главное, чтобы "против большевизма". Действительная причина интереса нашего "бывшего" националиста к левкомам состоит в стремлении "отмыть" неавторитарную левую от социал-шовинистического позора времен Первой мировой. "Бывший" националист стесняется открыто встать на сторону социал-демократии против большевизма, ведь социал-демократы из Второго Интернационала "зашкварены" голосованием за военные кредиты. Было бы хорошо, если бы в учебнике истории авторитарные большевики фигурировали как шовинисты, а социал-демократы наоборот как интернационалисты, но старушка история почему-то расставила все не так как надо. Поэтому, единственный выход - форсить левкомов в качестве "хороших" неавторитариев. Но "левый коммунизм", как я уже писал выше, ввиду своей нелиберальности и близости к большевизму совсем не подходит для того, чтобы ее форсили люди с буржуазно-демократическими взглядами, как у нашего "бывшего" националиста.

 
 
 
buntar1917

Теперь не мешало бы рассмотреть критику Сталина в исполнении Гачикуса. Вслед за троцкистами Гачикус пишет, что Сталин еще в 1924 году, в работе Об основах ленинизма" выступал как противник идеи построения социалистического общества в отдельно взятой стране, но в 1926 году скатился к национал-социализму:



"В начале главы VI работы "К вопросам ленинизма" (1926г.) Сталин приводит 2 свои цитаты из работы "Об основах ленинизма" (1924г.), первая – о возможности победы пролетариат в одной стране, вторая – о невозможности социализма в одной стране, и фактически отказывается от второй цитаты, прикрываясь всяческими отговорочками - здесь мы ясно видим "перелом" в его взглядах 1926г. по сравнению с 1924г. Его фактический отказ от 2-й цитаты - уже явный оппортунизм, изображение империализма социализмом (это как в романе Оруэлла "Скотский уголок": сначала на сарае было написано "Все равны", а потом приписали: "Но некоторые равнее"). Явно не тот смысл он вкладывал в те слова в 1924г., какой пытался им приписать в 1926г.
В начале 1930-х гг. Сталин заявил: "социализм у нас уже построен", т.е. он имел в виду явно не диктатуру пролетариата, т.к. "построить" такой социализм (т.е. диктатуру пролетариата), если здесь вообще уместно слово "построить" - означает просто-напросто совершить пролетарскую революцию. То есть, он понимал здесь под "социализмом" уже то, что может существовать лишь в мировом масштабе, а именно коммунизм
"


Действительно, во взглядах Сталина на возможность построения социалистического общества "в отдельно взятой" России имел место перелом. Однако, Гачикус неправильно понимает сущность этого перелома. Гачикус пытается приписать Сталину "образца 1924 года" свою ревизионистскую точку зрения, будто бы социалистическое хозяйство в принципе не может существовать на уровне отдельной страны. На самом деле, у Сталина в первоначальной редакции работы "Об основах ленинизма" речь шла вовсе не о возможных масштабах социалистического хозяйства, а о возможности построения социалистического общества в отсталой крестьянской России. Ленин, поднимая российских пролетариев на Октябрьскую революцию, тем не менее считал невозможным построение в России социалистического общества "своими силами", по причине экономической неразвитости России, отсутствия материально-технической базы социализма. По мнению Ленина, социализм в России можно построить только при условии, что в развитых капиталистических странах тоже произойдут социалистические революции, и пролетарии развитых стран помогут российским вытащить свою страну из пучины вековой отсталости. Ленин расчитывал на то, что Октябрьская революция подтолкнет пролетарские революции в странах Запада, а страны Запада, когда в них установятся пролетарские диктатуры, в свою очередь, помогут России преодолеть экономическую отсталость, мешающую построению социализма. "Россия — крестьянская страна, одна из самых отсталых европейских стран. Непосредственно в ней не может победить тотчас социализм... Русский пролетариат не может одними своими силами победоносно завершить социалистической революции. Но он может придать русской революции такой размах, который создаст наилучшие условия для нее, который в известном смысле начнет ее. Он может облегчить обстановку для вступления в решительные битвы своего главного, самого верного, самого надежного сотрудника, европейского и американского социалистического пролетариата" - писал Ленин в "Прощальном письме к швейцарским рабочим" (ПСС, изд.5, т.31, с.91-93). Такой точки зрения Ленин придерживался до конца своей жизни. Даже в одной из своих последних статей "О кооперации" (1923) Ленин говорил, что "центр тяжести для нас переносится на культурничество, если бы не международные отношения, не обязанность бороться за нашу позицию в международном масштабе. Но если оставить это в стороне и ограничиться внутренними экономическими отношениями, то у нас действительно теперь центр тяжести работы сводится к культурничеству". Т.е., по мнению Ленина, основным "центром тяжести" для большевиков по-прежнему является "борьба за нашу позицию в международной масштабе", борьба за мировую революцию, без победы которой российскому пролетариату никак не осуществить культурную революцию, которая "представляет неимоверные трудности и чисто культурного свойства (ибо мы безграмотны), и свойства материального (ибо для того, чтобы быть культурными, нужно известное развитие материальных средств производства, нужна известная материальная база)". Как пишет Троцкий, "Ленин отчетливо выносит материальную предпосылку за скобки, как такую, которой нам как раз и не хватает и которую нам предстоит еще завоевывать в связи с борьбой «за нашу позицию в международном масштабе», то есть в связи с международной пролетарской революцией" (Критика программы Коммунистического Интернационала). Поэтому, нельзя согласиться со сталинско-бухаринской интерпретацией данной статьи как "манифеста строительства социализма с опорой на собственные силы", поддержанной противником большевизма Валентиновым: "в статье "О кооперации" ничего не говорится о мировой революции. Строительство "социализма в одной стране" мыслится почти вне связи с нею" (Наследники Ленина). Ленин в статье "О кооперации" вовсе не отказывается от точки зрения, высказанной в "Письме к швейцарским рабочим", согласно которой для победы социализма в России необходимы пролетарские революции в развитых странах. Однако, Ленин вовсе не считал, подобно "ленинисту" Гачикусу, что "какая-то одна страна не может быть социалистической". Ленин в статье "О кооперации" недвусмысленно пишет о возможности построения в России "полного социалистического общества", при условии, если будет осуществлена культурная революция, которая, в свою очередь, может быть осуществлена лишь при условии экономической помощи со стороны развитых стран.

Итак, Сталин, провозгласив курс на строительство социализма в России, не дожидаясь революций в наиболее развитых странах, действительно совершил ревизию ленинизма. Другой вопрос: была ли эта ревизия обоснованной? Сталиным был поставлен вопрос: "так как темп мирового революционного движения замедлился, победы социализма на Западе нет еще, а пролетариат СССР стоит у власти, укрепляет ее из года в год, сплачивает вокруг себя основные массы крестьянства, имеет уже серьезные успехи на фронте социалистического строительства и с успехом укрепляет узы дружбы с пролетариями и угнетенными народами всех стран, – то есть ли основания отрицать то, что пролетариат СССР может преодолеть свою буржуазию и продолжать победоносное строительство социализма в нашей стране, несмотря на капиталистическое окружение?" (Еще раз о социал-демократическом уклоне в нашей партии: Доклад на VII расширенном пленуме ИККИ 7 декабря 1926 г.). Троцкий отвергает саму постановку вопроса о том, что делать российским пролетариям в условиях торможения пролетарской революции на Западе. Уже в самой постановке этого вопроса он видет чудовищную антибольшевистскую крамолу - неверие в силу пролетариата развитых стран, его способность совершить социалистическую революцию: "это значит: ты имеешь право надеяться только на скудные ресурсы национальной экономики, — не смей надеяться на неисчерпаемые ресурсы международного пролетариата. Если не можешь обойтись без международной революции, сдавай власть, — ту самую октябрьскую власть, которую мы завоевали в интересах международной революции. Вот до какого идейного падения можно дойти, исходя из ложной в корне установки!" (Критика программы Коммунистического Интернационала). Как показало дальнейшее развитие событий, вера Троцкого в близость пролетарской революции на Западе оказалась напрасной. Пролетариат стран Запада уже в первой половине XX века в массе своей перегнил в рабочую аристократию и перестал быть революционной силой. Даже сам Сталин, которого Троцкий упрекал за пессимистический взгляд на перспективы пролетарской революции в странах Запада, оказался в итоге даже чрезмерным оптимистом в вопросе о "революционности" западного пролетариата: "я думаю, что эти сроки [30-50 лет] должны быть сокращены, по крайней мере, вдвое, если иметь в виду действительную перспективу пролетарской революции на Западе" (Еще раз о социал-демократическом уклоне в нашей партии: Доклад на VII расширенном пленуме ИККИ 7 декабря 1926 г.). Поэтому, Сталин был прав: альтернативой строительству социализма в СССР с опорой на собственные силы для партии большевиков была вовсе не мировая революция, а отказ от власти: "если бы партия не имела оснований утверждать, что пролетариат СССР способен построить социалистическое общество, несмотря на сравнительную техническую отсталость нашей страны, то партия не имела бы оснований оставаться больше у власти, она должна была бы бросить власть так или иначе и перейти на положение оппозиционной партии" (Там же). Конечно, можно поспекулировать на тему того, что мировая революция-де провалилась исключительно по вине сталинистского руководства коммунистического движения. Кто-то может даже попробовать обвинить в провале мировой революции Ленина, который-де боролся с "настоящими революционерами" - левыми коммунистами, навязал западным компартиям "оппортунистическую" тактику, проводил "имперскую политику" и тем самым оттолкнул западных рабочих от революции. Я не буду рассматривать здесь аргументы апологетов "левого коммунизма" (это тема для отдельной статьи), а о "шовинизме" большевиков и отношении к самоопределении наций мы поговорим позднее, отмечу лишь, что такой подход, сваливающий всю вину на руководство коммунистического движения, присущий в равной степени как троцкистам, так и левкомам, страдает идеализмом. Горячо отстаивавшийся Троцким тезис о том, что "нынешний кризис человеческой культуры есть кризис пролетарского руководства" (Переходная программа IV интернационала) есть тезис глубоко идеалистический, замазывающий материальную основу оппортунизма. Если бы на Западе действительно были условия для пролетарской революции, оппортунистические вожди не смогли бы ей помешать, пролетариат выдвинул бы других, настоящих революционных вождей, а оппортунистов послал бы в пешее эротическое странствие.

Но если мы постфактум можем утверждать, что расчет большевиков на то, что Октябрьская Революция обрушит всю систему империализма, не оправдался, то следует ли из этого, что большевикам вообще не следовало брать власть в Октябре 1917 года? Получается, прав был Плеханов, пессимистически смотревший на планы большевиков: "Говорят: то, что начнет русский рабочий, будет докончено немецким. Но это – огромная ошибка. Спора нет, в экономическом смысле Германия гораздо более развита, чем Россия. «Социальная революция» ближе у немцев, чем у русских. Но и у немцев она еще не является вопросом нынешнего дня. Это прекрасно сознавали все толковые германские социал-демократы как правого, так и левого крыла еще до начала войны. А война еще более уменьшила шансы социальной революции в Германии, благодаря тому печальному обстоятельству, что большинство немецкого пролетариата с Шейдеманом во главе стало поддерживать германских империалистов. В настоящее время в Германии нет надежды не только на «социальную», но и на политическую революцию. Это признает Бернштейн, это признает Гаазе, это признает Каутский, с этим наверное согласится Карл Либкнехт. Значит, немец не может докончить то, что будет начато русским. Не может докончить это ни француз, ни англичанин, ни житель Соединенных Штатов. Несвоевременно захватив политическую власть, русский пролетариат не совершит социальной революции, а только вызовет гражданскую войну, которая в конце концов заставит его отступить далеко назад от позиций, завоеванных в феврале и марте нынешнего года" (Открытое письмо к петроградским рабочим). Прогнозы Плеханова относительно перспектив пролетарской революции на Западе в самом деле оправдались. Ни в Германии, ни во Франции, ни в Англии, ни в США пролетариату не удалось совершить ни политической, ни тем более социальной революции. Сбылось и предсказание Плеханова о гражданской войне. Однако, исход гражданской войны Плехановым был предсказан неверно. Большевики, вопреки капитулянтской писанине Плеханова, сумели одолеть не только белых генералов, но и мелкобуржуазную крестьянскую массу, которая, по словам Ленина, была опаснее всех Колчаков, Юденичей и Деникиных вместе взятых. Неприятие Плехановым Октябрьской революции основывалось именно на его неверии в способность большевиков удержать власть. Плеханов, как и другие русские социалисты, видел опасность Октябрьской Революции вовсе не в ней самой, не в том, что она приведет к "новому рабству, гораздо хуже прежнего", "откату в политаризм", а в том, что она спровоцирует контрреволюцию, нечто вроде "франкизма по-русски". Если бы Плеханову удалось дожить до 20х годов, не исключено, что он в конечном счете изменил бы свою прежнюю отрицательную оценку Октября на положительную, подобно части меньшевиков, вступившей в начале 20х годов в РКП(б). Правда, можно предположить, что Плеханова, как и Каутского с Мартовым, оттолкнул бы от Октябрьской революции авторитаризм большевиков. Однако, Плеханов сам был весьма авторитарным социалистом, и в этом отношении его взгляды сильно отличался от взглядов как Каутского, так и Мартова. Так, Плеханов еще в нулевых годах заявил о себе как о яром "авторитаристе", стороннике диктатуры пролетариата. Так, в 1902 году Плеханов при составлении проекта программы РСДРП включил в него следующие слова: "чтобы совершить свою революцию, пролетариат должен иметь в своих руках политическую власть, которая сделает его господином положения и позволит ему беспощадно раздавить все те препятствия, которые встретятся ему на пути к его великой цели. В этом смысле диктатура пролетариата составляет необходимое политическое условие социальной революции". Этот пассаж показался слишком "авторитарным" даже Ленину: "«господин положения», «беспощадно раздавить», «диктатура»??? (Довольно с нас социальной революции.)" (ПСС, изд.5, т.6, с.200). Кстати сказать, идея диктатуры пролетариата в ту пору не пользовалось популярностью у социалистов и марксистов. Даже "ортодоксальные марксисты" вроде Каутского, вроде бы признававшие необходимость установления пролетарской диктатуры, трактовали идею "диктатуры пролетариата" в либерально-демократическом духе, и вообще, не любили использовать этот термин, предпочитая говорить просто о "демократии". Идея диктатуры пролетариата даже "ортодоксальным марксистам" казалась несущественным элементом системы Маркса, а поэтому, отсутствовала как в Эрфуртской Программе СДПГ, так и в программах других партий Второго Интернационала. Для Каутского диктатура пролетариата была всего лишь "словечком Маркса..., которое он употребил в 1875 г. в одном из своих писем" (Диктатура пролетариата), "обронил случайно, не пояснив при этом, какой государственный строй он предполагал при такой политической ситуации" (Материалистическое понимание истории, т.2, М.-Л., 1931, с.468). Для Плеханова же диктатура пролетариата была неотъемлемой частью программы пролетарской партии. Причем, сама трактовка понятия "диктатуры пролетариата" была у Плеханова была "авторитарно-большевистской", и в этом отношении сильно отличалась от трактовки того же Каутского. Если Каутский трактовал диктатуру пролетариата как простое "большинство социалистической партии в демократическом парламенте", то для Плеханова диктатура пролетариата означала неограниченную власть пролетариата, авторитарный режим. Плеханов не фетишизировал, подобно Каутскому и другим "демократическим социалистам", демократию как политическую форму, ставя интересы социалистической революции выше либерально-демократических принципов, и считая допустимым разгон "плохих" парламентов если того требует благо революции: "если бы в порыве революционного энтузиазма народ выбрал очень хороший парламент — своего рода chambre introuvable, то нам следовало бы стараться сделать его долгим парламентом 137, а если бы выборы оказались неудачными, то нам нужно было бы стараться разогнать его не через два года, а если можно, то через две недели" (Второй съезд РСДРП. Июль-август 1903 года. Протоколы. — М.: Госполитиздат, 1959, с.182). Действительно, в Октябре 1917 года в России отсутствовали материальные предпосылки для социальной революции, т.е. для построения социализма. Но эти предпосылки были созданы при Сталине, под руководством которого была проведена масштабнейшая экономическая и культурная модернизация нашей страны. СССР мог бы стать полностью социалистической страной уже к 50м годам (к этому времени социализм строился уже не "в одной стране"), если бы не контрреволюционный переворот хрущевской клики, которая повела СССР по капиталистическому пути. Октябрьская Революция в России в конечном счете потерпела поражение, социализм в СССР так и не был построен (именно поэтому нельзя говорить об Октябре как о "социалистической революции"), но это поражение было совсем не тем, которое предсказывал Плеханов.

Теперь не мешало бы рассмотреть еще один троцкистский аргумент против возможности построения социалистического общества в отдельно взятой стране. По мнению Троцкого, современные производительные силы переросли национальные рамки, что делает невозможным существование изолированного социалистического общества: "высокие производительные силы являются никак не меньшим препятствием для построения социализма в отдельной стране, как и низкие, хоть и с другого конца; если последние являются недостаточными для своей базы, то для первых недостаточной оказывается база. Закон неравномерного развития забывается как раз там, где он нужнее и важнее всего... Невозможность построения изолированного социалистического общества — не в Утопии, не на Атлантиде, а в конкретных географических и исторических условиях нашего земного хозяйства — определяется для разных стран в разной степени, как недостаточным развитием одних отраслей, так и «чрезмерным» развитием других. В общем, это и означает, что современные производительные силы несовместимы с национальными рамками" (Критика программы Коммунистического Интернационала). Действительно, при сегодняшнем уровне развития производительных сил полноценное развитие страны в условиях экономической автаркии является невозможным. Пагубность экономического изоляционизма мы можем видеть на примере той же КНДР. Но так ли уж обязательно для социалистической страны проводить изоляционистскую политику? Если развитие социалистической страны будет происходить не в условиях автаркии, а в условиях активного экономического взаимодействия с другими странами, если ее производительные силы не будут искусственно загоняться в национальные рамки, то тем самым устраняется противоречие между национальным масштабом социализма и интернациональным масштабом производительных сил. Правда, тут встает другая проблема: если социалистическая страна будет встроена в мировую систему разделения труда, то тогда экономическое развитие социалистической страны будет подчиняться законам мирового рынка, что в свою очередь неизбежно приведет к возникновению диспропорций в структуре социалистической экономики. "Теория построения социалистического общества есть теория реализации, перенесенная на обобществленные средства производства в плановое хозяйство. Такая теория игнорирует государственные границы. Она может относиться и к отдельному государству. Развитие социалистического хозяйства мыслимо и в национальных рамках. Но до какого предела? Это вопрос конкретный, исторический... Проблема социалистического хозяйства -- на достаточно высоком уровне производительных сил -- есть проблема хозяйственной пропорциональности в ее прозрачно чистом виде, а не под покровом реализации, т. е. беспрепятственной купли-продажи товаров. Чисто теоретически схему пропорциональности можно мыслить в рамках отдельного государства, как и в пределах планеты. В этом абстрактно-теоретическом смысле "социализм в отдельной стране" мыслим так же, как и "капитализм в отдельной стране". Но и здесь абстрактная возможность вовсе не совпадает с исторической действительностью и еще менее исчерпывает ее" - писал Троцкий в набросках к книге "Ленин" (см. Архив Троцкого, т.9). Национальный масштаб неизбежно будет ограничивать развитие социалистического хозяйства, деформировать его структуру, приводить к чрезмерному развитию одних отраслей (которые определяют место страны в системе международного разделения труда), и недоразвитию других. Социалистическое хозяйство неизбежно будет страдать от диспропорций до тех самых пор, пока социализм не победит во всемирном масштабе, и только мировая революция позволит социалистическому способу производству встать в полный рост. Именно это, по всей видимости, имел в виду Ленин, когда говорил, что "только путем ряда попыток, — из которых каждая, отдельно взятая, будет одностороння, будет страдать известным несоответствием, — создастся цельный социализм из революционного сотрудничества пролетариев всех стран" (ПСС, изд.5, т.36, с.306). Однако, неизбежность диспропорций в развитии "социализма в отдельно взятой стране" не означает, что социалистическое хозяйство вообще нельзя построить в национальном масштабе. Полное обобществление средств производства, отмена товарно-денежных отношений, уничтожение разделения общества на антагонистические классы - все эти мероприятия вполне могут быть осуществлены и на уровне отдельной страны. Правда, Ахметшин придерживается несколько иного мнения на этот счет: "не только полный коммунизм (полное отсутствие права, регулирующего распределение продукции), но и неполный коммунизм, или социализм (отсутствие товарно-денежных отношений и распределение продукции исключительно по рабочим квитанциям, свидетельствующим об индивидуальном трудовом вкладе человека (разумеется, со строгим учётом индивидуальных возможностей этого человека!)), мыслимы лишь в международном масштабе" (К вопросу о двух фазах коммунизма). Свою точку зрения Ахметшин в дискуссии на сайте "вконтакте" обосновывает тем, что капиталистическое окружения неизбежно будет вызывать рецидив капиталистических отношений внутри страны: "иностранный капитал со своими товарами будет проникать в эту страну по ВСЕМ возможным каналам, и в том числе по линии подпольной торговли и спекуляции. И никакая ЧК не устранит возможность такой подпольной торговли, так же как она не устранит возможность иностранного шпионажа, — она сможет лишь ОГРАНИЧИТЬ это всё, И ТОЛЬКО. А это значит, что, пока во всём остальном мире существует капитализм, постоянное воспроизводство буржуазии в данной стране будет неизбежно. И никакие трудовые марки в пределах одной страны вам не помогут; они быстро будут вытеснены реальными деньгами". Действительно, наличие капиталистического окружения создает определенную опасность возникновения черного рынка внутри страны. Тем не менее, в условиях, когда а) свободноходящие деньги отменены, что само по себе сильно затрудняет торговлю б) спекуляция жестко пресекается карательными органами социалистического государства в) социалистическое хозяйство работает эффективно и обеспечивает потребителя необходимыми продуктами, и тем самым избавляет его от необходимости прибегать к услугам "фарцовщиков", все эти рецидивы капитализма неизбежно примут карликовый, можно сказать, микроскопический характер, и уже не будут иметь существенного влияния на экономику в целом. Возникновение подобных единичных фактов частного обмена, если эти факты носят действительно единичный, а не массовый характер, еще не способны отменить социалистический характер общественного строя. К тому же, неверно сводить источник реставрации капитализма к одному лишь капиталистическому окружению, существует также опасность внутренней, аутохтонной капиталистической реставрации. Что же касается цитаты из Ленина, которой Ахметшин упорно тычет мне в глаза, и где речь идет об "односторонности" социалистического опыта каждой отдельной страны, то в этой цитате не говорится прямо о невозможности отмены товарного производства в рамках отдельной страны. Под "односторонностью" и "известным несоответствием", о которых пишет Ленин, как уже отмечалось выше, можно понимать и диспропорции в развитии социалистического хозяйства.

Далее в своей статье Гачикус обвиняет теорию "двух фаз коммунизма" в том, что она носит "утопический" характер:



"Одно дело - когда Маркс доказывал, что переход от капитализма к коммунизму лежит через диктатуру пролетариата - тут всё научно; другое дело – когда этот переход расписывается в таких подробностях - сначала диктатура пролетариата, потом социализм, а потом коммунизм - это просто смешно, это - сродни утопистам 17-18-го веков, расписывавшим в мельчайших деталях, "как всё будет".

Если считать социализм неким промежуточным пунктом между диктатурой пролетариата и коммунизмом, то выходит та самая путаница, которая была внесена и впоследствии углублена Сталиным, а потом использована (и ещё далее углублена) поздним советским империализмом"


Ту же мысль Гачикус повторяет и в письме Ахметшину от 9 апреля 2015 года. Отвечая на критику со стороны своего ученика, Гачикус назвал дискуссию о фазах коммунизма "пустопорожней", поскольку:



"Спорить о деталях того, что будет в будущем (по крайней мере, с тем, что «социализма» как вещи, отличающейся от диктатуры пролетариата, до сих пор ещё в реальности не было, вы, насколько я понимаю, согласны) — это утопизм, это — выход за рамки того, что мы знаем, это — всё равно, что спорить по вопросу «есть ли бог?» (к примеру, серьёзный астроном не будет рассуждать о том, что было до Большого Взрыва, или, что находится за пределами видимой части вселенной — наука этого пока не знает (кстати, под словом «вселенная» астрономы понимают как раз лишь видимую часть вселенной)). Как марксизм не занимается доказательством того, что «бога нет», а лишь критикует религиозные верования с точки зрения науки, так же и я лишь доказываю, что то, что сталинско-брежневская буржуазия понимала под социализмом, было империализмом, а что будет в будущем, мы знать не можем — мы можем лишь прогнозировать это в самых общих чертах, а именно, то, что переход от капитализма к коммунизму лежит через диктатуру пролетариата"


Действительно, классики марксизма весьма скептически относились к попыткам социалистов-утопистов подробно расписать устройство будущего общества, поскольку коммунизм может быть создан революционной практикой самих пролетарских масс. По словам Ленина, "социализм не создается по указам сверху. Его духу чужд казенно-бюрократический автоматизм; социализм живой, творческий, есть создание самих народных масс" (ПСС, изд.5, т.35, с.57). Однако, все вышесказанное не означает, что коммунисты должны полностью отказаться от продумывания заранее общих черт коммунистического общества, а также процесса перехода от капитализма к коммунизму. Есть разница работами Вейтлинга, Кабе и Фурье, где будущее общество описывается в мельчайших подробностях, и работой "Государство и Революция" Ленина, где говорится только об общих чертах "полного" коммунизма, социализма и диктатуры пролетариата. Для Гачикуса любое обсуждение черт будущего коммунизма и переходного периода к нему - "антинаучно", поскольку это "выход за пределы видимой Вселенной". Однако, если рассуждать подобным образом, то поневоле мы придем к выводу, что марксизм, с его учением о коммунизме как строе, приходящем на смену капитализму, является по сути таким же "утопизмом", как и построения Сен-Симона, Оуэна и Фурье. Если мы берем на себя смелость утверждать, что посткапиталистическое общество будет именно коммунистическим, то тем самым мы "выходим за пределы видимой части Вселенной", следовательно, мы переходим из области науки в область в утопии. Именно такой точки зрения придерживался ревизионист Бернштейн, считавший, что "никакой «изм» не может быть наукой. «Измами» мы обозначаем миросозерцание, тенденцию, систему мышления, нормы и ценности, но не науку. Основа всякой действительной науки — это опыт; научное здание строится из накопленного знания. Социализм же является учением о будущем обществе, и в силу этого все то, что наиболее характерно и важно именно для социалистической доктрины, не поддается строго научному исследованию и доказательств" (Возможен ли научный социализм?). По мнению Бернштейна, "марксизм хотя и содержит значительно больше элементов научного знания, так же далек от науки, как и утопический социализм". Отвечая Бернштейну, Плеханов отмечал, что "на основе опыта наука строит известные обобщения («системы мыслей»), которые в свою очередь ложатся в основу известного предвидения явлений. Но предвидение относится к будущему времени. Поэтому далеко не всякое соображение о будущем лишено научной основы. Если справедлива та старая мысль, что настоящее беременно будущим, то научное изучение настоящего должно дать нам возможность судить о будущем не на основании каких-нибудь таинственных пророчеств или каких-нибудь произвольных и отвлеченных рассуждений, а именно на основании «опыта», на основании знаний, накопленных наукой". Поэтому, вопрос состоит только в том, "обладает ли современная общественная наука таким запасом сведений о нынешних общественных отношениях, пользуясь которыми она была бы в состоянии предвидеть характер будущего общественного порядка" (Сочинения, т.XI, с.67). Если мы можем взять эти знания из основ политической экономии и социологии, из наблюдения процесса развития капиталистического общества, а также из опытов организации коммун и кооперативов, то нет препятствий к тому, чтобы на основе этих знаний моделировать общество будущего, разумеется, избегая при этом чрезмерной детализации и отсебятины. Ошибка социалистов-утопистов состояла вовсе не в том, что они осмеливались судить о том, чего еще нет, а в том, что они рассматривали коммунизм не как "необходимый результат борьбы двух исторически образовавшихся классов — пролетариата и буржуазии" (К. Маркс, Ф. Энгельс, ПСС, изд.2, т.19, с.209), а как внеисторический "нравственный идеал", "случайное открытие того или другого гениального ума" (Там же, с.208). Правда, некоторые здесь могут сослаться на тот факт, что классики марксизма, равно как и их ученики - великие социалисты II Интернационала (Либкнехт, Бебель, Каутский и др.) не занимались моделированием общества будущего. "Пока нам еще надо с вами бороться, пока мы составляем, по сравнению с вами, меньшинство — нам нет никакого основания серьезно выступать со своими планами. Это произойдет в тот момент, когда власть будет в наших руках: за то тогда наши планы будут выяснены исчерпывающим образом" - так отвечал Бебель буржуазным критикам социал-демократии в Рейхстаге. Но не был ли подобный подход ошибкой социалистов II Интернационала? Как пишет эсеров В. Чернов, негативное отношение лидеров социал-демократии к разработке политэкономии социализма привело к тому, что "прикладная, творческая сторона социализма бесконечно отстала от его теоретической, созерцательной стороны. Социализм был чересчур академичен для того, чтобы не оказаться застигнутым врасплох событиями; и многие, слишком многие его сторонники уподобились евангельским девам, у которых не оказалось масла в светильниках, когда пришел долгожданный светлый Жених" (Конструктивный социализм). Неразработанность положительной программы социалистических преобразований привела к тому, что те же большевики после революции 1917 года были вынуждены действовать во многом методом проб и ошибок. Если до Октябрьской революции фактически единственной марксистской работой, посвященной организации социалистического хозяйства была опубликованная в 1898 году книга "Государство будущего" Атлантикуса (Карла Баллода), то после 1917 года марксистам пришлось в спешном порядке наверстывать упущенное. И если бы вопросы организации общества будущего и перехода к нему были продуманы заранее, это, возможно, позволило бы избежать множества ошибок, допущенных в процессе строительства социализма в СССР.

 
 
buntar1917
18 July 2015 @ 05:32 pm

Блогер ryboved написал ответ на анти-красконскую статью активиста РСД Ивана Овсянникова "Почему социалисты должны быть левыми, и почему это не всегда так". Если Овсянников отстаивает точку зрения, что коммунистическое движение должно быть частью "общелевого освободительного проекта", то Рыбовед считает, что коммунисты к "левому движению" не имеют никакого отношения. Точка зрения Рыбоведа очень распространена в среде "красных консерваторов", "правых в политике, левых в экономике", которые для того возводят водораздел между "коммунистами" и "левыми", чтобы легче было совмещать коммунистическую идею с "правым дискурсом". Свое стремление отделить "коммунистов" с "левого движения" красконы могут мотивировать необходимостью ограждения коммунистического движения от "тлетворного оппортунистического влияния буржуазной левой" (так поступают в основном стыдливые красконы, которые пытаются мимикрировать под "тру-красных", и стесняются в открытую говорить о необходимости "синтеза красной и белой идеи"), но на самом деле они просто защищают "право коммунистов на консерватизм". Разумеется, не все противники тезиса о "коммунистах как части левого движения" являются красконами. Например, блогера sov0k, запостившего в своем журнале переработанный вариант статьи Рыбоведа, из которого были убраны откровенно реакционные моменты, трудно обвинить в "красконстве". Однако, наиболее распространенной эта точка зрения является именно среди красконов. Посмотрим, как обосновывает эту точку зрения Рыбовед. Овсянников в своей статье дает следующее определение "левизны":




"Быть «левее» - значит являться сторонником более быстрых, глубоких, возможно даже насильственных, но обязательно – прогрессивных изменений.

Легко заметить, что это чрезвычайно модернистское определение. Оно предполагает наличие универсального освободительного, антисредневекового, проекта общественных перемен, идейного континуума, внутри которого только и возможна политическая дискуссия. Знаменитая диспозиция фракций во французском Национальном собрании (якобинцы, жирондисты, монархисты) стала прообразом исторических битв последующих столетий, в том числе и ХХ века. Левые противостоят «силам реакции», защитникам привилегий и тирании, противникам разума, но также и сторонникам компромисса, умеренным, постепеновцам и соглашателям"




Рыбовед комментирует это определение следующим образом:


"Действительно весь комплекс так называемых "левых идей" можно свести к отрицанию так называемого средневековья, то есть культурных и идеологических основ феодального, докапиталистического общества. Прежде всего левые очень критически относятся к религии. Левые отрицают героический ореол вокруг военного сословия (дворянство), и вообще известны антивоенной риторикой. Левые критически относятся к институту государства. Левые поддерживают свободу и равенство в широком понимании. Нетрудно видеть, что все эти положения составляют программу буржуазии в антифеодальной революции. А вот социализм не является для левых обязательным. Это подтверждает и Овсянников: "Левые – не обязательно приверженцы социалистических взглядов и социалисты – совсем не обязательно левые."

Отлично. То есть левые являются наиболее последовательными для конкретного историчесого этапа сторонниками идей буржуазных революций. Возможно кому-то покажется логичным, что если пролетарская революция идет еще дальше, она должна стоять на плечах предшественников. И если коммунисты намерены проявить свои знания, интеллект и организаторские способности в ходе пролетарской революции, они должны быть левыми, т.е. быть последователями революционеров прошлого, буржуазных революционеров. Именно так и думают те, кто не способен разорвать идеологические путы старого буржуазного общества
"



По мнению Рыбоведа, само деление политических сил на "правые" и "левые" имеет смысл только в эпоху буржуазных революций. Если сущность "левого проекта", как считает Овсянников, состоит в борьбе против средневековых порядков, то к пролетарской революции этот "левый проект" не имеет никакого отношения, поскольку задачей пролетариата является свержение капитализма, а вовсе не почившего в бозе феодализма. Борьба против феодализма - это удел буржуазных революционеров, пролетариат же, как пишет Рыбовед, должен "выйти за пределы возникшего в период буржуазных революций антисредневекового проекта и существующего внутри него лево-правого континуума". Коммунисты должны отделить себя от всевозможных "прогрессивных" и "левых" буржуазных партий, в противном случае, они "всегда будут использоваться буржуазией в ее интересах". Статья Овсянникова действительно имеет очень существенный недостаток - в ней практически ничего не говорится о классовой борьбе, о противоположности интересов пролетариата интересам буржуазии, противоположности коммунистов буржуазным партиям. Если красконы считают, что главным врагом коммунизма является либерализм, то автор статьи всячески старается подчеркнуть, что у коммунизма с либерализмом есть много общего, а вот с консерватизмом у коммунистов ничего общего нет и быть не может. Несомненно, либерализм стоит ближе к коммунизму, чем консерватизм. Однако, у Овсянникова различие между пролетарской и буржуазной революцией, между коммунизмом и капитализмом, смазано, показано как несущественное, зато выпячивается различие между "рожденным в эпоху Просвещения проектом современности" и средневековьем. Как Овсянников, так и другие "неавторитарные лефтиши" (вроде Пуффинуса и Красной Бензопилы), сводящие  "левизну" к "антисредневековости", склонны представлять коммунистов как нечто вроде крайне левого крыла либерализма.

Тем не менее, сущность различия между "левыми" и "правыми" Овсянниковым в основном передана верно: оно пролегает не по отношению к "свободе предпринимательства", а по линии социальный прогрессизм ("универсальный освободительный проект общественных перемен" в терминологии Овсянникова) / консерватизм. Если мы примем взгляд на историю человечества не просто как процесс сменяющих друг друга общественных форм, но как прогрессивное развитие, как постепенное движение по дороге, ведущей из царства необходимости в царство свободы, то тогда вся история человечества может быть разложена на ряд следующих друг за другом ступеней, от низших к высшим. С этой точки зрения буржуазная революция может быть рассмотрена как один из таких промежуточных шагов на пути в царство свободы, за которой следует пролетарская революция. Отрицать применимость сложившейся в условиях буржуазной революции дихотомии "правые/левые" к эпохе  пролетарской революции имеет смысл только в том случае, если мы отрицаем теорию прогресса, а буржуазную и пролетарскую революцию рассматриваем не как две последовательные ступени в развитии человеческого общества, а просто как разных два переворота, не имеющих друг с другом ничего общего. Если в истории имет место прогресс, то тогда можно установить наличие преемственности между отдельными социальными революциями, а также обнаружить аналогии между ними. В каждой социальной революции можно найти как  "левые" (выражающие интересы прогрессивного класса), так и "правые" (социально реакционные) силы, более ранняя революция может быть уподоблена более поздней. Как пишет Овсянников, "знаменитая диспозиция фракций во французском Национальном собрании (якобинцы, жирондисты, монархисты) стала прообразом исторических битв последующих столетий, в том числе и ХХ века". Не следует забывать, что понятия "правого" и "левого" носят исторически относительный характер. Так, буржуазные революционеры эпохи Великой Французской революции являются "левыми" постольку, поскольку буржуазия в тот исторический период была прогрессивным классом, а противостоящие ей феодалы - реакционным. Когда же буржуазия превращается из прогрессивного в реакционный класс, буржуазные партии сами становятся "правыми", относительно вступающего на арену истории пролетариата, которому суждено совершить новую революцию. То, что было "левым" в эпоху буржуазных революций, становится "правым" в эпоху революций пролетарских. В середине XIX века либеральная партия могла назваться "левой" и даже "радикально левой" (датские партии "Венстре" и "Радикальная Венстре"), а сегодня "левыми" являются только коммунисты и "антикапиталистические социалисты" ("неантикапиталистических социалистов" относят уже не к "левому", а к "левоцентристскому" спектру). Как пишет Овсянников "левые" - это прилагательное, а не существительное. Рыбовед же предпочитает рассматривать "левых" именно как "существительное", как синоним "либералов", "буржуазных революционеров". Дихотомия "правые/левые" не только применима для классификации политических сил в эпоху пролетарской революции, она применима и для классификации течений внутри коммунистического движения. Отбрасывать дихотомию "правые/левые" с целью размежевания с оппортунистической, пробуржуазной частью "левого движения" не имеет смысла, достаточно указания на недостаточную левизну или явную правизну всевозможных оппортунистов, рядящихся в тогу "социализма" и "коммунизма".

Рыбовед категорически не соглашается с тезисом Овсянникова о незыблемости для коммунистов "рожденного в эпоху Просвещения проекта современности". Действительно, коммунисты не могут ограничиться простым дополнением буржуазных "принципов 1789 года" ("неавторитарные лефтиши" видят в коммунизме не более, чем дополнение к либерализму), он должен подвергнуть эти принципы ревизии. Коммунизм не может не противоречить либерализму, что бы там не говорили лефтиши, видящие в любой ревизии "принципов 1789 года" возврат к феодализму или азиатскому способу производства. Разумеется, коммунист не может заниматься огульным отрицанием всех достижений буржуазных революций, а также отрицать частичную правду, полуправду либерализма. Пролетарская революция должна быть наследницей лучших традиций эпохи буржуазных революций, а пролетарская философия должна взять за основу лучшие образцы буржуазной философии. С этим соглашается и Рыбовед: "отказ от левизны не означает отказа от традиций буржуазных революций и от их интеллектуального наследия. Наоборот, идеи свободы, равенства и братства должны приобрести новый, подлинный смысл. Но для этого они должны пройти через очистительное ниспровержение". Однако, если для пролетариата наследство эпохи буржуазных революций есть лишь материал для дальнейшей переработки, то в каком направлении должна происходить эта переработка? В направлении еще большего отрицания "традиционного общества", чем это имеет место в "проекте современности", или в сторону преодоления "крайностей" буржуазной революции, в направлении "синтеза капитализма и феодализма"? Должен ли пролетариат при ревизии буржуазного наследия должен хотя бы частично реабилитировать давно поверженные буржуазией порядки и ценности докапиталистического общества, обращаться к наследию средневековья, "признавать правду" всевозможных реакционных мыслителей, критиковавших буржуазное общество "справа", возрождать религию, философский идеализм, традиционную патриархальную нравственность? В зависимости от ответа на этот вопрос мы можем сказать, кто перед нами: коммунист или "реакционный социалист". Посмотрим, как отвечает на этот вопрос Рыбовед. По его мнению, "пролетариат в ходе своей революции неизбежно будет обращаться к средневековью, к религии в частности. Это также закономерно как и факт феноменальной популярности античной культуры в эпоху Просвещения". Но чем обусловлена эта популярность античной культуры в эпоху раннего капитализма? Именно близостью хозяйственного строя античности к капитализму. Античное общество, по выражению А. Богданова, было "меновым обществом", как и начавший формироваться в XII-XVI веках капитализм ("новое меновое общество" по Богданову). Другие исследователи, включая "социалистического" черносотенца В. Катасонова (см. От рабства к рабству: Древний Рим и современный капитализм) прямо называют хозяйственный строй Древней Греции и Рима "капитализмом". Поэтому, античная культура была для буржуазии гораздо ближе по духу, чем культура средневековья, отсюда повышенный интерес к античному наследию в эпоху Ренессанса и Просвещения. Точно также, обращение пролетариата к средневековью, о котором говорит Рыбовед, должно проистекать из близости социализма к феодализму. Видимо, Рыбовед, как и реакционный философ А. Лосев, представляет себе социализм как "синтез феодализма и капитализма". Социалистическая революция будет носить некоторые черты "феодальной реакции", и упразднит "идиотскую уравниловку", имеющую место в  условиях капитализма, например, равенство на выборах голоса дворника голосу академика, равенство "проклятых мужеложников, идущих против природы" "нормальным людям"  (гетеросексуалам). Ведь, как пишет Рыбовед, "пролетариат отрицает равенство ума глупости, силы - слабости, а полового здоровья - различным патологиям".

Коммунист же ответит на этот вопрос по другому: для пролетариата речь идет не о том, чтобы гальванизировать труп убитой капитализмом "Традиции", а наоборот, о полном преодолении даже тех пережитков докапиталистических обществ, которые сохранились при капитализме. Коммунистическая революция является радикальным отрицанием не только капитализма, но и всех способов производства, основанных на частной собственности и эксплуатации человека человеком. Уже по причине того, что капитализм не способен преодолеть до конца покончить с пережитками докапиталистических формаций (традиционной семьей, религией, разделением человечества на отдельные государства и т.д.) пролетарское революционное движение должно быть не только "антибуржуазным", но и "антисредневековым". Не следует также забывать, что когда буржуазия превращается из прогрессивного в реакционный класс, ей приходится, ради удержания своего господства отбросить свои прежние "прогрессистские ценности", "идеалы 1789 года" и вернуться в некоторой степени к порядкам и ценностям докапиталистической эпохи. Для этого "нового средневековья" эпохи империализма характерен отказ буржуазии от демократических свобод, от идей прогресса и равенства, поворот к иррационализму и идеализму в философии. Нечто похожее мы видели в эпоху кризиса античной цивилизации: на смену республиканскому строю в Древнем Риме пришла монархия, на смену философам-материалистам эпохи ранней античности пришли идеалисты, религиозные философы (неоплатоники, христиане). Поэтому, пролетариат должен поднять брошенные буржуазией революционно-демократические знамена против самой буржуазии. Как говорил Сталин: "раньше буржуазия позволяла себе либеральничать, отстаивала буржуазно-демократические свободы и тем создавала себе популярность в народе. Теперь от либерализма не осталось и следа. Нет больше так называемой “свободы личности”, – права личности признаются теперь только за теми, у которых есть капитал, а все прочие граждане считаются сырым человеческим материалом, пригодным лишь для эксплуатации. Растоптан принцип равноправия людей и наций, он заменен принципом полноправия эксплуататорского меньшинства и бесправия эксплуатируемого большинства граждан. Знамя буржуазно-демократических свобод выброшено за борт. Я думаю, что это знамя придется поднять вам, представителям коммунистических и демократических партий, и понести его вперед, если хотите собрать вокруг себя большинство народа. Больше некому его поднять" (Речь на XIX съезде КПСС 14 октября 1952 года).

 
 
buntar1917
30 April 2015 @ 09:15 pm

Первый тип социализма - это социализм карася-идеалиста, социализм без политической борьбы, толерантный даже к абсолютной монархии. Социалистическая идея кажется настолько прекрасной, что для воплощения ее достаточно убедить сильных мира сего в ее истинности. Напишем царю-батюшке челобитную с планом реформ, и царь-батюшка дарует нам социализм. Другая часть "карасей-идеалистов" считает возможным строительство социализма "снизу", явочным порядком. Отличительной чертой "карасей идеалистов" является их наивная вера в "силу правды", они не видят у социализма врагов кроме невежества и глупости. Социализм "карася-идеалиста" является исторически самой ранней, самой незрелой формой социализма. Такой социализм существует лишь на уровне фантастических социальных проектов, утопий, рожденных в головах отдельных критически настроенных представителей образованного общества. "Караси-идеалисты" не связывают свои проекты с  интересами определенных классов, или общественных слоев. В наибольшей степени социализм "карася-идеалиста" был распространен в XVI - начале XIX веков, в эпоху раннего капитализма, когда пролетариат еще не выступил, или только начал выступать на арену истории как общественный класс со своими особыми интересами. С появлением пролетарско-революционного социализма, марксизма, старый добрый утопизм "карасей-идеалистов" пришел в упадок, но не умер окончательно. И в XX, и в XXI веке возникают новые поколения утопистов (многие из этих новых "карасей-идеалистов" называют себя "марксистами"), скептически относящихся к классовой борьбе и диктатуре пролетариата, и предпочитающих либо  "убеждать в необходимости социализма" сильных мира сего (как "марксистка" Ирина Арзамасцева), либо сочинять новые проекты "фаланстеров" (вроде "Проекта Венера" Жака Фреско или "Проекта Ноополис" Анатолия Федорова (Агафонова)), либо организовывать новые коммуны (израильские кибуцы, кооператив "Мондрагон", коммуна "Дубы-близнецы" в США).  Причина рецидивов старого утопизма в последние десятилетия - кризис рабочего движения, упадок левых партий, разочарование социалистов в способности пролетариата совершить общественный переворот (дескать, пролетариат неспособен быть правящим классом, все исторические "диктатуры пролетариата" на самом деле были диктатурами бюрократии, пролетариат умер и т.д.).

Второй тип - это наивно-демократический социализм. Для этого типа характерно разочарование в "добром царе-батюшке". Социалист приходит к выводу, что государство находится в руках тиранов, которые угнетают народные массы. Поэтому, для строительства социализма нужно завоевать свободу и демократию, дать народу возможность сказать то, что он на самом деле хочет сказать. Социализм - это заветная мечта широких народных масс. Всяких кайзеров в идеях социализма убеждать бесполезно, поскольку классовые интересы кайзеров противоположны интересам простого народа. Для этого типа социализма характерна вера в легальные, парламентские методы строительства социализма, в свободную конкуренцию политических идей, во всеобщее избирательное право. Наивно-демократические социалисты предпочитают делать ставку не на пролетариат, а на "большинство народа". Они могут признавать идею диктатуры пролетариата, но только если слово "диктатура" понимается не в прямом смысле, и в условиях, когда пролетариат составляет большинство населения, и тем самым диктатура пролетариата не противоречит "народовластию". Насильственная борьба против демократически избранных органов власти отвергается, поскольку это "насилие над народом", однако насильственные методы борьбы признаются допустимыми по отношению к антидемократическим режимам (например, против самодержавия). "Наивный демократизм" был характерен для раннего социализма эпохи буржуазных революций, когда пролетариат выступал в союзе с буржуазией против феодализма, как часть "третьего сословия", еще не до конца обособившись в отдельное "четвертое сословие", и находился под влиянием буржуазного демократизма. Общедемократизм, популизм этой разновидности социализма был следствием незрелости пролетариата, который еще не до конца осознавал противоположности своих классовых интересов интересам буржуазии, а также необходимости установления своей классовой диктатуры. "Наивно-демократический" социализм - это социализм, не отделившийся до конца от либерализма, полупролетарский-полубуржуазный социализм. В дальнейшем "демократический социализм" окончательно сформировался как мелкобуржуазное течение в левом движении, противоположное пролетарскому революционному социализму, провозглашающему необходимость уничтожения буржуазной демократии и установления диктатуры пролетариата. Являясь объективно левым крылом либерализма, "демократический социализм" в сегодняшней России выступает за классовое единение пролетариата и буржуазии во имя "буржуазной революции" против "феодалов", "бюрократии".

Третий тип - это революционно-авторитарный социализм. Особенность этого типа коммунизма - это разочарование не только в "силе правды", но и в демократических формах, в избирательном бюллетене. Социалист приходит к выводу, что для победы социализм недостаточно вернуть пролетариям политические права, эксплуататоры могут осуществлять свою классовую диктатуру даже в демократических условиях, в условиях, когда пролетариат составляет большинство избирателей. Классовая диктатура не обязательно должна держаться на полицейском терроре, она может держаться и на манипуляции сознанием. Но даже если пролетариат перестанет верить буржуйской пропаганде и приведет к власти социалистов вполне демократическим путем, этого недостаточно для победы социализма. Социалистическая революция уже в силу своей глубины требует радикальных, насильственных методов. Дело здесь не только в том, что эксплуататоры неизбежно поднимут "бунт в защиту рабства", но и в том, что социалистические преобразования на первых порах скорее всего приведут не к улучшению, а к ухудшению качества жизни трудящегося населения. В таких условиях контрреволюционная пропаганда эксплуататоров может найти отклик у трудящихся масс. Все это может вылиться не только в путчи малых контрреволюционных групп, но и массовые контрреволюционные движения. Уже не только буржуи, но и простые люди будут требовать "откатить назад" революцию. Поэтому, социалистическая революция несовместима с политическим "laissez faire". Революционная диктатура для того нужна, чтобы сделать революцию необратимой, и коммунисты должны играть роль "заградотряда", препятствующего отступлению пролетариата назад к капитализму.

Четвертый тип - это ревизионизм, отступающий социализм. Для этого типа социализма характерно разочарование в социалистической теории и особенно практике, стремление пусть хоть к частичной, но переоценке ценностей, частичному признанию "правды антикоммунизма". К этому типу не совсем верно относить тех, кто критикует революцию за недостаточный авторитаризм и недостаточно глубокое преобразование экономики, тех, кому "мало совка" (например, бордигистских или "анти-ревизионистских" критиков СССР). Речь идет именно о правых, оппортунистических критиках, которые, впрочем, могут порой прикрываться "ультралевым" флагом, что нередко оказывается временным явлением: правизна в итоге вылезает все равно (автору этих строк нередко приходилось наблюдать превращение "анархо-коммуниста" в "социал-демократа", за которым, в свою очередь, следовало превращение в праволиберала/нацдема). Для этого типа социализма характерно отвержение авторитарных методов, которые противоречат освободительным идеалам социализма и ведут только к "новому рабству", отвержение "реального социализма" за его несоответствие "идее свободы", тяготение к более умеренной и рыночной концепции социалистического хозяйства, частичное принятие аргументов Бруцкуса, Мизеса и Хайека. "Отступающие социалисты" не хотят ради перехода к социализму терпеть авторитаризм, поскольку, по их мнению, "такой ценой социализм все равно не купишь", "совок все равно рухнул". Хотя "отступающий" социализм схож с "наивно-демократическим" социализмом, между ними есть разница: для "наивно-демократического" социализма "точкой отталкивания" является капитализм, и в революционно-авторитарном социализме он не видит врага, тогда как для "отступающего" социализма "точка отталкивания" - это именно "неправильный" социализм, а капитализм - "не такая уж и плохая штука, по сравнению с...". В вопросе о формационной природе "реального социализма" такие "отступающие социалисты" предпочитают следующие теории: "нерыночный государственный капитализм", который "хуже обычного капитализма", либо "докапитализм" ("политаризм", "рабовладельческий строй", "феодализм"), либо "посткапиталистическое варварство как альтернатива социализму", которое опять же "хуже капитализма", либо "все-таки социализм, но плохой, гораздо хуже капитализма", либо просто "исторически ублюдочная формация". Понимание природы такого явления как фашизм у "отступающих социалистов" в основном либеральное: они отвергают известное "димитровское определение" и прочую "классовую демагогию", предпочитая отождествлять фашизм с "тоталитаризмом" и "авторитаризмом" вообще. "Отступающий социализм" часто представляет собой переходный феномен к "чистому" антикоммунизму: результатом "археологических раскопок" нашего "критического социалиста" часто оказывается вывод, что "все левацкие идеи - терроризм да ахинея" (Paperdaemon), "все социалюшки одним миром мазаны" (Сталин был по сути фашистом, Ленин был по сути сталинистом, Маркс был по сути ленинистом, немарксистские социалисты являются по сути теми же марксистами и т.д.). "Отступающий социализм" в наибольшей степени характерен для буржуазно-интеллигентских попутчиков пролетариата (вроде русских "легальных марксистов", американских "отступающих интеллигентов" 30х годов, французских "новых философов") которые приходят к "переоценке ценностей" в основном под влиянием общего кризиса левого движения, негативного опыта строительства "реального социализма", изменений интеллектуальной моды, своего материального положения и просто по велению левой пятки.

 
 
buntar1917

5 марта - день рождения великой революционерки Розы Люксебург, отдавшей всю свою жизнь делу освобождения пролетариата. Идейное наследие Розы Люксембург и по сей день вызывает много споров в коммунистическом движении. Это касается и теории империализма Розы Люксембург, и ее взглядов на национальный вопрос, и ее взглядов на Октябрьскую революцию. То, что воззрения Красной Розы отличаются от большевистских, ни у кого из коммунистов сомнений не вызывает. Другой вопрос: в какую сторону? Является ли люксембургизм "ультралевым" уклоном, или это скорее уклон "правый", уклон в сторону "центризма"? С одной стороны, более непримиримое отношение Розы Люксембург к центризму в германской социал-демократии, чем у Ленина, а также ее "нигилизм в национальном вопросе" позволяет говорить о люксембургизме как об "ультралевом" течении. С другой стороны, взгляды Люксембург на Октябрьскую революцию критиковались в основном как центристские, полуменьшевистские. Итак, есть ли основания для обвинения Люксембург в "центризме"?

Тезис о "центристском" уклоне Люксембург отстаивался Сталиным в статье "О некоторых вопросах истории большевизма". По мнению Сталина, Люксембург до Первой мировой войны не вела линии на разрыв с центризмом, в отличие от русских большевиков, которые "использовали всей своей мощи для того, чтобы организовать раскол с оппортунистами (Плеханов, Мартов, Дан) и изгнать центристов (Троцкий и прочие сторонники Августовского блока)" в русской социал-демократии. Большевики, по мнению Сталина, вели линию на размежевание как с оппортунизмом и центризмом не только в русской социал-демократии, но и в масштабе II Интернационала, они "всячески толкали левых социал-демократов на Западе, в частности левых в германской социал-демократии, на разрыв, на раскол со своими оппортунистами и центристами". Однако, чем объясняется то, что большевики не становились "окончательно и бесповоротно" на сторону "левых" критиков центризма в германской социал-демократии? Вовсе не "центризмом" большевиков, а "центризмом" самих германских "левых", которых большевики не могли поддерживать "без серьёзных оговорок, без серьёзной критики их ошибок, не изменяя рабочему классу и его революции". Центристский, меньшевистский уклон германских "левых" во главе с Люксембург проявился и в их неприятии большевистской концепции пролетарской партии, и в их взглядах на русскую революцию. В ответ на это Троцкий в статье "Руки прочь от Розы Люксембург!" справедливо указывает, что русские большевики, вплоть до самой Первой мировой войны, не только не размежевывались с центристами в германской социал-демократии, но и рассматривали себя как русских "каутскианцев": "Ленин считал Каутского своим учителем и подчеркивал это везде, где мог. В работах Ленина того периода, как и ряда следующих годов, мы не найдем и следа принципиальной критики, направленной против течения Бебеля-Каутского. Зато найдем ряд заявлений того смысла, что большевизм не есть какое-либо самостоятельное течение, а есть лишь перевод на язык русских условий течения Бебеля-Каутского... Ленин приравнивал меньшевиков не к каутскианству, а к ревизионизму. Большевизм же рассматривал, как русскую форму каутскианства, которое в его глазах отождествлялось в тот период с марксизмом... Ленин не участвовал в этой борьбе и не поддерживал Розу Люксембург до 1914 года". Эта примиренческая линия по отношению к центризму в германской социал-демократии была ошибкой большевиков, и Ленин признал эту ошибку уже в 1914 году.

Однако, сказанное выше вовсе не означает, что обвинения Люксембург со стороны Сталина в "полуменьшевизме" лишены оснований. Во-первых, Сталин верно указывает, что большевики, по крайней мере, в России проводили куда более решительную линию на размежевание с центризмом, чем "левые" в Германии. Большевики, первыми из социалистов II Интернационала, еще до войны осуществили организационное размежевание не только с откровенным оппортунизмом и ревизионизмом (который в России был представлен "легальным марксизмом" и "экономизмом"), но даже с такими видными представителями "марксистской ортодоксии" как Плеханов и Мартов, тогда как немецкие "крайне левые" представляли собой "слабую и немощную группу, организационно не оформленную, идеологически не подкованную, боящуюся даже выговорить слово "разрыв", "раскол"", и протянули с расколом аж до 1918 года (когда Союз Спартака окончательно отделился от социал-демократии). Во-вторых, Сталин верно указал, что все "собственно люксембургистское" в воззрениях Розы Люксембург, именно то, что отличало ее взгляды от большевизма, есть меньшевистский хлам. В-третьих, Троцкий считает, что Розу Люксембург нельзя обвинять в центризме, поскольку все центристы как один выступали против Октябрьской Революции, тогда как Роза Люксембург, несмотря на всю свою критичность по отношению к политике большевиков, никогда в своей критике не доходили до неприятия Октябрьской Революции в целом: "Роза Люксембург очень строго и в основном неправильно критиковала политику большевиков из своей тюрьмы в 1918 году. Но и в этой ее наиболее ошибочной работе видны ее орлиные крылья. Вот ее общая оценка октябрьского переворота: "Все, что партия в силах проявить в области мужества, силы действия, революционной дальнозоркости и последовательности, все это Ленин, Троцкий и товарищи полностью совершили. Вся революционная честь и способность к действию, которой не хватило социал-демократии Запада, оказалась представленной большевиками. Их октябрьское восстание было не только действительным спасением русской революции, но также и спасением чести интернационального социализма". Ужели это голос центризма?". Тем не менее, рукопись "О русской революции" пришлась по вкусу меньшевикам. "Вы уже слышали: Пауль Леви издал, наконец, антибольшевистскую брошюру Розы [Люксембург] (написана в сентябре 1918 г.), которую коммунисты скрывали 3 года и в которой она ругательски их ругает не только за Брестский мир, но и за разгон Учредительного Собрания. В постановке вопроса о диктатуре и демократии она почти буквально сходится с Каутским, так что впечатление от этой публикации колоссальное" - писал Мартов в письме С.Д. Щупаку по поводу недавнего опубликования рукописи Люксембург (Письма и документы (1917 - 1922)).

К тому же, не следует забывать, что у Октябрьской Революции и большевизма, помимо Розы Люксембург, было множество других симпатизантов (анархисты, левые народники, паннекукианцы-трибунисты), которые впоследствии "разочаровались" в результатах революции и стали ярыми врагами большевизма. Причем, они порой явно "отставали" в критике Октябрьской Революции от Розы Люксембург. Когда Роза писала свою весьма критичную по отношению к большевизму рукопись "О русской революции", те же Паннекук, Рюле и Гортер (будущие основатели "германо-голландского левого коммунизма" и "консилизма/ратекоммунизма") не только не выступали с нападками на большевиков, но и сами называли "большевиками" (что, кстати, очень не нравилось Ленину, который вообще не любил "бессмысленное, уродливое" слово "большевизм"). Как пишет голландский историк левого движения Марсель ван дер Линден, "будущие "левые коммунисты" Гортер, Паннекук и Рюле были в основном восторженными сторонниками событий в России... Герман Гортер, например, посвятил свою брошюру за 1918 год под названием "Мировая Революция" Ленину, как революционеру, который "поднялся выше всех остальных лидеров пролетариата" и который "сравним только с Марксом"... Паннекук и Рюле также одобряли эту grosso modo положительную оценку оценку событий в России" (Marcel van der Linden. Western Marxism and the Soviet Union: A Survey of Critical Theories and Debates Since 1917 (Leiden and Boston: Brill, 2007), p.36-38). Люксембург уже в 1918 году позволяла себе выражения типа: "В России бюрократия комиссариатов. Именно она правит. Там нет системы Советов... Обман всего мира. Вся власть в России принадлежит бюрократии – смертельному врагу системы Советов", а Рюле к таким взглядам пришел только к 1920 году. Еще 20 лет спустя бывший "большевик" Рюле напишет статью с говорящим названием "Борьба против фашизма начинается с борьбы против большевизма". Т.е., по уровню антибольшевизма наши левкомы в итоге сравнялись к Каутским, который считал, что режим большевиков в России хуже режимов Хорти и Муссолини, а Муссолини - всего лишь "обезьяна Ленина". Т.е., между "центристским марксизмом" (социал-демократизмом) и "левым коммунизмом" в конечном счете образовалась смычка по вопросу о классовом характере Октябрьской Революции ("буржуазная революция") и советского общества ("диктатура класса бюрократов", "государственный капитализм"), а также по вопросу о "диктатуре партии" (и те, и другие - против). И если бы Розу Люксембург не убили, то она бы с большой долей вероятности не только повторила бы идейную эволюцию Рюле и Паннекука, но и проделала бы ее гораздо быстрее, и пришла бы в итоге к еще более радикальной версии антибольшевизма (вплоть до объявления Октябрьской Революции "фашистским переворотом"), чем наши "коммунисты рабочих советов", или, что еще хуже - скатилась бы далеко вправо, подобно Цилиге. А может быть и нет, и то, и другое уже из разряда альтернативной истории. Как бы то ни было, идеализировать Розу Люксембург, закрывать глаза на ее полуменьшевистские и центристские ошибки, представляется не верным. Несмотря на эти ошибки, Роза Люксембург вполне заслужила того, чтобы ее имя было помещено на заслуженное место в пантеоне борцов за освобождение пролетариата.

 
 
buntar1917
Оригинал взят у frankensstein в Выгодно ли Путину убивать Немцова?
Конечно, весь кремлевский пул уже исходит пеной, доказывая, что Путину невыгодно было убивать Немцова. А почему невыгодно? Может ли кто-то толком пояснить, каким образом может навредить убийство Немцова российскому президенту?

Удар по рейтингу Путина в России? Смешно. Путинисты только радуются гибели оппозиционера, а оппоненты и так уже давно все знают про своего президента. Оппозиция в России слаба и обезглавлена, она не способна заставить власть отвечать за преступления.

Удар по международному имиджу России? Опять смешно. После позорной агрессии против Украины, оккупации Крыма, войны в Донбассе и истерик Чуркина в ООН имидж РФ уже нельзя испортить. Тем более, политическим убийством.

Удар по репутации Путина? Глупо. В цивилизованном обществе репутация Путина уже давно испорчена, а диктаторов такими расправами не напугаешь. Грубо говоря, черта сажей не измажешь.

немцов

Никто не может сказать, чем конкретно убийство Немцова может навредить Путину. Я не вижу ни одного негативного последствия, которое эта смерть может иметь для хозяина Кремля. Ну Запад выразит озабоченность в тысячный раз, ну напишет Шендерович очередную остроумную колонку на "Эхе Москвы", ну и что? Чем это угрожает режиму? Да ничем! Нет на Путина управы.

Разве как-то навредило Муссолини убийство Джакомо Матеотти? Разве привела эта расправа к крушению фашистского режима? Нет. Матеотти убили в 1924 году, а Муссолини спокойно правил до 40-х, пока не ввязался в войну и не проиграл ее.

В общем, не видно минусов для Путина. Зато совершенно очевидны плюсы, которые Кремль поимел. Запугивание несогласных, наглая демонстрация силы, борьба с критикой, которая всегда раздражала. Послание россиянам читается прекрасно - никто не защищен, никого не жалко, убить могут любого и в любом месте, даже у кремлевских ворот. Открыто, цинично, публично. И ни Обама, ни Меркель, ни Олланд ничего не сделают.

Думаю, что не лично Путин отдавал приказ убить Немцова. Ему достаточно было создать такие условия, в которых убийство Немцова и других активных оппозиционеров состоялось бы и без участия официальных карательных органов. Зачем напрягаться, когда можно просто натравить маргинальных безумцев-лимоновцев на неугодных граждан не той национальности и не тех убеждений, а затем отойти в сторону и наблюдать за расправой?