buntar1917 (buntar1917) wrote,
buntar1917
buntar1917

Categories:

Коммуно-фашизм (часть 2)

У фашистов несколько иные причины не любить буржуазную демократию, нежели у коммунистов: если коммунисты не любят буржуазную демократию за то что она "буржуазная", то неофашисты - за то что она "демократия". Отрицательное отношение неофашистов к любой демократии (особенно к пролетарской) не мешает им выступать в защиту демократии в тех случаях, когда это выгодно конкретно им. Еще в 1981 году Александр Зиновьев отмечал в одной из своих книг, что "На Западе даже оголтелые реакционеры борются за демократию, ибо для них демократия есть последняя возможность бороться против демократии" (Гомо советикус). В то время в СССР, в отличие от западных стран (где в тот период времени росли как на дрожжах неофашистские "Национальные Фронты", движения "новых правых" и пр.), ультраправого движения фактически не было, а были лишь отдельные лица и микрогруппы наподобие ВСХСОН и журнала "Вече", которые подвергались репрессиям со стороны КГБ. Если бы кто-нибудь попробовал выйти в СССР (кроме горбачевского периода) на демонстрацию с имперкой, или другим флагом "исторической Россiи", его бы сразу отправили на нары. Ни о каких "Русских Маршах" при совке не могло быть и речи, и лишь благодаря горбачевской перестройке, которая легализовала идеологии правого спектра, неофашистское движение возникло во всей красе и у нас. Русские фашисты должны не ругать Горбачева и Ельцина, а сказать им в первую очередь спасибо за то, что то, что те позволили легализоваться "русскому движению" после десятилетий "тоталитарного совка", при котором русский национализм был строжайше запрещен. Коммунистическая власть в принципе несовместима с легальным существованием фашистских, ультраправых движений, точно также как и фашистская власть несовместима с наличием легального коммунистического движения. Если к власти придут фашисты, коммунистов будут расстреливать на стадионах и топить баржами, в свою очередь, если к власти придут коммунисты, тоже самое произойдет с фашистами. Только в условиях буржуазной демократии и коммунисты, и ультраправые получают право на существование. Однако, даже в условиях буржуазной демократии часто возникают препятствия легальной деятельности коммунистических и фашистских движений, поскольку "конституционно-плюралистические" (буржуазно-демократические) режимы редко готовы допустить абсолютный политический плюрализм. Гораздо чаще буржуазная демократия вынуждена прибегать к "оборонительным", самоограничительным механизмам, чтобы не дать возможность "злоупотреблять свободой" различным антисистемным радикальным силам, которые желают использовать средства буржуазной демократии для свержения самой буржуазной демократии. Например, Конституция ФРГ прямо запрещает использовать демократические свободы для борьбы против свободы и демократии: "Каждый, кто использует свободу выражения мнений, в частности свободу печати (абзац 1 статьи 5), свободу преподавания (абзац 3 статьи 5), свободу собраний (статья 8), свободу объединений (статья 9), тайну переписки, почтовых, телеграфных и телефонных сообщений (статья 10), право собственности (статья 14) или право убежища (статья 16а) для борьбы против основ свободного демократического строя, утрачивает эти основные права" (статья 18). Тоже самое имеет место и в России, где существует 29 статья Конституции, 282 статья УК, закон о противодействии экстремизму и другие нормы, направленные против "крайних" партий. Эти нормы в последнее время стали одним из инструментов грубого удушения демократических свобод буржуазным государством, а поэтому пользуются в массах дурной репутацией. Особенно это касается 282 статьи, против которой готовы выступить единым фронтом заклятые враги: либералы, коммунисты и националисты. Особенно громко выступают против 282 статьи так называемые "русские националисты", называющие ее "русской статьей", поскольку по данной статье, якобы, сажают исключительно представителей "русского движения". Ненависть к "русской статье" УК нисколько не мешает националистам активно строчить по той же статье доносы властям на "русофобов" (например, Бориса Стомахина, Виктора Ерофеева, Лену Хейдиз) и "богохульников" (организаторы выставок "Юный Безбожник", "Осторожно, Религия!" и "Запретное Искусство") . В условиях фашизации существующего режима, который подвергает преследованию практически все направления политической оппозиции, русские националисты действительно готовы использовать элементы демократического дискурса (как писал Широпаев, "Если уж и говорить сегодня о каком-либо фашизме, то о фашизме российском, россиянском, который можно именовать путинизмом... На его фоне русское национальное сопротивление, которое режим объявляет «фашистским», представляет освободительный, демократический и, если угодно, антифашистский дискурс" - Что такое «русский фашизм»?), однако не следует забывать, что в большинстве своем "русские националисты" были и остаются ярыми врагами демократических ценностей. Так называемые "русские националисты" вынуждены выступать в защиту "проклятой демократии" лишь по той причине, что "для них демократия есть последняя возможность бороться против демократии". В случае же прихода к власти представителей правоавторитарного, антидемократического крыла русского национализма, в стране установится в сто раз более жесткая диктатура, чем при Путине и Медведеве. Если коммунисты, даже самые авторитарные, идут на ограничение демократических свобод скрепя сердце, рассматривая это как вынужденную меру в борьбе с реакцией, то фашисты являются врагами свободы и демократии в принципе. А поэтому, когда, к примеру, монархо-фашисты из "Общества Память" выдвигают лозунги в духе "ВЛАСТЬ - НАРОДУ! СВОБОДУ ПОЛИТЗАКЛЮЧЕННЫМ!", это выглядит как дешевый фарс. Как отмечал либерал Евгений Ихлов: "Русским нацистам, точно так же, как нацистам германским, французским "огненным крестам" и тому подобным движениям 30-х годов, очень нужна свобода слова и собраний. Эти их права путинский полицейский режим безбожно попирает. Лукавые демагоги (или "полезные дурачки" - в ленинском смысле слова) предлагают левым и либеральным сторонникам демократии объединиться с нацистами в борьбе за свободу. Я лично полагаю, что у нацистов безусловно есть права: на звонок домой, на адвоката, на витаминизированную баланду, на честный и независимый суд... Здесь водораздел капитальный. При падении путинского режима под ударами нацистской оппозиции никакого совместного сидения фашистов, социалистов и либералов в "свободном парламенте России" не будет. Вопрос будет лишь в том, когда - через несколько дней, недель или месяцев - попутчики нацистов будут отправлены в концлагеря, в мир иной или, как особая милость, в эмиграцию" (Два водораздела одной стратегии). Несмотря на растущий антидемократизм путинского режима, у нас все еще есть основания рассматривать путинский режим как "меньшее зло" по сравнению с гораздо более жесткой "русской национальной диктатурой". Лучше полуфашист Путин, чем откровенный и неприкрытый фашизм Боровиковых, Баркашовых, Квачковых, Поткиных-Беловых, Демушкиных и иже с ними. А поэтому, в ситуации, когда, к примеру, во второй тур президентских выборов проходят Путин и Поткин (другие варианты - Квачков, Баркашов, Демушкин, Курьянович...), нужно голосовать за Путина, чтобы недопустить к власти фашистскую мразь (подобно тому, как во время второго тура французских президентских выборов 2002 года, в котором сошлись лбами Ширак и Ле Пен, многие французы голосовали за Ширака лишь для того, чтобы недопустить к власти фашиста).

В этом и заключается наше "охранительство", против которого выступает Blanqi, заявляя, что скорее поддержит "фашистов-разрушителей", чем "коммунистов-охранителей". По мнению Blanqi, "Разумеется, "похрен": чем и как ослабить и разрушить систему. Цель оправдывает средства. Бешенства здесь нет, напротив, таким образом страсть переходит в холодный расчёт. Бешенство - спутник моралистов, а революционер - профессия". С одной стороны, можно похвалить нашего "революционера" за отказ от политического морализма (который проповедуют разного рода "гуманные, демократические социалисты") и приверженность революционному макиавеллизму, который делает критерием морали благо коммунистической революции ("Благо революции - высший закон" - Плеханов, "нравственно то, что полезно для революции" - Ленин). Однако, революционный макиавеллизм у Blanqi извращен, отказавшись от морализма, он в тоже время отрывает средства от цели, превращая "борьбу против системы" из средства в самоцель. Говоря словами апостола Павла, революционеру "все дозволено, но не все полезно". У Бланки, как справедливо отмечал тов. [info]cobetbi, эмоциональная страсть к разрушению преобладает над разумом ("Один из примеров предельно бешенной гуманитарщины - [info]blanqi. Такая удивительная хрень, от которой даже гуманитариев тошнит. Эталонная гуманитарная хрень. Всё то, про что я говорю, доведённое до предела. Куча бессмысленных обезьяньих воплей, никаких малейших логических суждений. Отчего ожидаемо происходит скатывание к поддержке фашистов, к чему-угодно вообще, к любому говну. Я писал: страшно быть такой обезьяной. Вообще страшно. Когда ты про мир не можешь сделать ни одного утверждения, ни одной простейшей вещи не можешь понять. Казалось бы, так здорово жить в мире сказочных фантазий, красивых слов и ярких образов, можно выстраивать этот свой мир и жить в нём. Но хрен то там. Надо принимать решения на каждом шагу. Ты не будешь перед светофору рассказывать, как удивительны разные революционные способы восприятия цветов. Тебе надо решение принять - на какой свет ты пойдёшь. Похрен вообще будет всем, какие там фантастически красивые образы застыли в разбросанных по асфальту нейронных сетях. Если здесь начнётся какая-то гражданская война, фашисты против антифашистов, как это было в испании, и по всей европе, надо будет принимать чёткое решение - людей под какими флагами ты будешь убивать. Это чертовски неприятно принимать такие решения исходя из чуств. Надёжное решение можно принять только исходя из логичного рационального понимания устройства мира. Если же ты будешь говорить, что ты на красной стороне, но быдешь рассказывать как замечательны и красивы фашисткие революционные идеи, я не секунды не буду думать перед нажатием на курок" - Текущие мысли). На деле у Бланки под маской "имморализма" скрывается тот же христианский морализм (Маркс и Энгельс, критикуя нечаевщину, отмечали связь нечаевской этики с христианством "Читатели уже могли по нескольким образчикам судить об альянсистской морали, догматы которой, чисто христианского происхождения" - ПСС, т.18, с. 415), против которого воюет Бланки: "Антихристианский Ренессанс был ПОДМЕНЁН - христианским гуманизмом, христианской моралью "без бога". Иудейская религия предала себя - чтобы сохраниться и господствовать по-прежнему! Не в первый раз. Так разум и честь проиграли снова". Христианский морализм бывает двух сортов, один из них - "гуманистическое", "мирное" христианство, в основе которого лежит идея "непротивления злу" и "любви к ближнему": "Вы слышали, что сказано: око за око и зуб за зуб. А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую". Наибольшее развитие данный тип христианского морализма получил у Льва Толстого, который пытался пересадить христианство на атеистическую, нерелигиозную почву (подобно тому, как современные "философские сатанисты" типа Ла Вэя пытаются пересадить на атеистическую почву сатанизм). Второй тип - "антигуманистический", "воинственный" морализм, делающий упор на другое высказывание Иисуса: "не мир я вам принес, но меч". Наибольшее развитие второй тип христианского морализма получил у инквизиторов, иезуитов и прочих "ревнителей веры", для которых "любовь к Богу" означает в первую очередь тотальную ненависть к "врагам Божиим" (как говорил один из "отцов церкви" Иоанн Златоуст, "кто не пресыщается любовию ко Христу, тот никогда не пресытится и войною с врагами Его" - Против иудеев), готовность использовать любые средства в борьбе за чистоту веры. Именно ко второму типу христианского морализма тяготеет Бланки, у которого революция является предметом квазирелигиозной веры с соответствующими обрядами, а также молитвами, представляющими собой набор крикливых лозунгов. Бланки не вышел за пределы христианства, а лишь качнулся от Толстого к Лойоле. Нашим "развивателям социализма от науки к утопии" невдомек, что революция - это не религия, а наука, требующая не столько горячей страсти к разрушению, сколько трезвого аналитического ума, терпения, упорства и трудолюбия (тоже самое требуется от любого ученого). Иначе мы получим лишь профанацию революционной деятельности. Именно в этой профанации революционной борьбы Маркс и Энгельс обвиняли нечаевцев, занимающихся поповским служением Богу Революции: "Эти безмозглые людишки, говоря страшные фразы, пыжатся, чтобы казаться в собственных глазах революционными гигантами. Это басня о лягушке и воле" (ПСС, т.18, с. 398). Для Бланки главное "долбить систему" любыми средствами, и насколько данные средства объективно полезны для достижения цели конечной цели революционной борьбы - коммунизма, ему по большому счету неважно, главное воздать хвалу богу революционного разрушения. Вопреки мнению Blanqi, далеко не все средства хороши, и не всякая "борьба против системы" прогрессивна. Например, фашистская "революция справа", с которой призывает блокироваться Бланки, гораздо опаснее существующего режима.Blanqi же исходящей от фашизма опасности упорно не желает видеть, считая что фашизм опасен для системы, но не для красных коммунистов. Фашистское "раскачивание лодки справа" неизбежно в конечном счете обернется на пользу коммунизма. Точно также рассуждали в 20-30е годы западные социалисты и коммунисты, недооценившие опасность итальянского фашизма, считая его "народным" и "революционным" движением, которое, по их логике, должно было вскоре либо исчезнуть, либо превратиться в левореволюционное движение. Эта недооценка фашистской опасности стоила представителям европейского коммунизма и социализма очень дорого - многие из них погибли в фашистских концлагерях. По словам Карла Поппера: "Когда в 1922 г. Муссолини, в недавнем прошлом лидер левого крыла социалистической партии Италии, добился диктаторских полномочий как лидер «фашизма» — радикального правого движения, тоталитарного и националистического и в то же время социалистическом, — вожди марксистской партии во Франции, Германии, Австрии и России очень удивились. Существование правого реакционного массового движения не укладывалось в их марксистскую идеологию, согласно которой массовое движение могло быть только движением пролетариата. Фашистская революция? Консервативная, реакционная революция? В рамки их идеологии это никак не укладывалось — это было невозможно. Поэтому вначале они не приняли фашизма всерьез. Они думали, что он вскоре исчезнет или преобразуется в марксистское движение. Политические успехи Муссолини считались исторически невозможными, и поэтому (вначале) в нем не видели реальной угрозы. Однако повсюду в Европе возникали новые фашистские, антимарксистские и террористи-ческие движения, а уже существовавшие движения этого типа набирали силу и влияние, — тогда социалистические и коммунистические вожди вынуждены были отказаться от игнори-рования этой угрозы, ведь очень многие последователи марксизма вступили в ряды фашистов" (Нищета историцизма). Стоит ли современным коммунистам наступать на те же грабли? Для нас "борьба против системы" не является самоцелью, и любые попытки превратить революцию в абсолют приводят лишь к бесполезным авантюрам, которые неизменно заканчиваются поражением коммунистической революции, как то: авантюры Нечаева, который является кумиром Бланки. Как весьма метко выразились в свое время казанские материалисты, "есть вещи поважнее революции". Впрочем, самому Бланки "революция справа" вовсе не опасна, поскольку в условиях оной, наш герой вместе с другими красконами типа Мухонога и Коммари, сразу же вольется в ряды новых чернорубашечников и палачей коммунизма. В истории уже было немало случаев, когда оппортунист, социал-патриот превращался в оголтелого реакционера - достаточно вспомнить политическую эволюцию отца итальянского фашизма Бенито Муссолини, а также судьбу ряда "право-оппозиционных" отколов от Коминтерна (таких как группа Жака Дорио во Франции и группа Нильса Флюга в Швеции), которые деградировали в сторону фашизма. В Германии масса бывших "коммунистов" (типа Бланки, Коммари и Мухонога) вступила в ряды НСДАП.

В тесной связи с вопросом об "антифашистском охранительстве" находится другой нелегкий вопрос коммунистического движения - об отношении к 282 статье УК. Должны ли мы одобрять и поощрять репрессии нынешнего режима против русских националистов по 282 статье, или же нам следует выступать за отмену данной статьи как антидемократической, удушающей свободу личности? По этому вопросу среди коммунистов существуют разные точки зрения. Одна часть левого движения выступает за отмену 282 статьи, другая же часть выступает категорически против, считая, что это в интересах фашистов, а некоторые даже обращаются к властям с просьбами привлечь русских националистов по 282 статье, как например, деятель РКП-КПСС Феликс Биншток. Для многих "стукаческие" методы борьбы с русским фашизмом, которые не стесняясь использует Биншток, могут показаться абсолютно неприемлемыми с моральной точки зрения. Начиная с эпохи перестройки, когда произошла фактическая легализация антикоммунистической пропаганды, началось активное насаждение в обществе ненависти к стукачам (а если копнуть глубже, то истоки "антистукачизма" можно найти в эпоху хрущевской оттепели), произошло развенчание "культа личности" Павлика Морозова, который довольно быстро превратился из героя, в честь которого назывались улицы (улицы Павлика Морозова существуют и поныне), сочинялись песни и снимались фильмы, в одну из самых презираемых и ненавидимых фигур истории XX века, современный аналог Иуды Искариота. "Антистукачизм" был и остается неотъемлемой частью насаждаемого антикоммунизма и антисоветизма. Фигура простого советского стукача - "манкурта" даже более ненавистна для наших антикоммунистов, чем фигуры Сталина и Берии. Казалось бы, простые советские люди, которых всячески угнетал, раскулачивал и расстреливал миллиардами "жидобольшевицкий совдеп", должны были всячески приветствовать диссидентов-антикоммунистов как освободителей, так нет же, они предпочитали оставаться "рабами совка" и сдавали своих "освободителей" в ГПУ. Ненависть антикоммунистов к советским стукачам, как к "рабам, не желающим освобождения" сильнее ненависти к советским вождям, поскольку верный раб всегда выглядит отвратительнее, противоестественнее, чем сам рабовладелец. Как писал в свое время Ленин, "раб, не сознающий своего рабства и прозябающий в молчаливой, бессозна­тельной и бессловесной рабской жизни, есть просто раб. Раб, у которого слюнки текут, когда он самодовольно описывает прелести рабской жизни и восторгается добрым и хорошим господином, есть холоп, хам" (ПСС, т. 16, с. 40). Именно на миллионах простых стукачей - "манкуртов", "холопов" и "хамов", по мнению господ антикоммунистов, и держалась Советская Власть. Стукачество антикоммунистами рассматривается как одна из главных черт советского строя, при котором "одна половина страны сидела, а вторая половина охраняла". Как писал деятель перестройки Александр Яковлев в предисловии к "Черной книге коммунизма": "«Ленин нас когда-то учил, что каждый член партии должен быть агентом ЧК, то есть смотреть и доносить, — писал соратник Ильича Гусев. — Если мы от чеголибо страдаем, то это не от доносительства, а от недоносительства... Можно быть прекрасными друзьями, но раз мы начинаем расходиться в политике, мы вынуждены не только рвать нашу дружбу, но идти дальше — идти на доносительство». Уже к 10-летию октябрьского переворота — Кольцов, столь трогательно оплакиваемый «шестидесятниками», восхищался бдительностью советского человека: «Если белый гость покажется подозрительным, им тревожно заинтересуется фракция жилтоварищества. На него обратит внимание комсомолец-слесарь, починявший водопровод. Прислуга начнет пристальнее всматриваться в показавшегося ей странным жильца. Наконец, дочка соседа, пионерка, услышав случайный разговор в коридоре, вечером долго не будет спать, что-то, лежа в кровати, взволнованно соображать. И все они сами пойдут в ГПУ и сами расскажут о том, что видели и слышали». И, как бы отвечая «проклятому Западу», сколько человек тайно работает на ГПУ, Кольцов повизгивает от восторга: «Не сорок, не шестьдесят, не сто тысяч человек работают для ГПУ. Какие пустяки! Миллион двести тысяч членов партии, два миллиона комсомольцев, десять миллионов членов профсоюза — свыше 13 миллионов (миллион «чертовых дюжин»!) по самой меньшей мере. Если взяться этот актив уточнить, несомненно, цифра вырастает вдвое»" (Большевизм — социальная болезнь XX века). Нам же остается лишь сказать спасибо ненавидимым правой мразью "стукачам-манкуртам", благодаря бдительности которых стояла и укреплялась Советская Власть. И когда над Кремлем вновь взовьется красное знамя вместо бело-сине-красной власовской тряпки, мы непременно поставим пионеру-герою (герою без кавычек) Павлику Морозову новые памятники на площадях страны. Мы никогда не примем навязываемую антисоветской пропагандой догму, что политическое стукачество, в том числе стукачество на фашистов, якобы "аморально в принципе". Эту реакционную догму хочет нам навязать и [info]sectopod, выступающий категорически против стукаческих методов борьбы с фашизмом: "сдать человека ментам - значит выполнить работу провокатора". [info]sectopod не хочет понимать, что стукачество стукачеству рознь. Когда коммунист сдает ментам своих товарищей по борьбе, это действительно "работа провокатора", но совсем другое дело, когда речь идет о фашистах. Я лично не вижу ничего "аморального" в том, чтобы душить одних врагов (фашиков) руками других (мусоров), точно также, как я не вижу ничего "аморального" в том, что Павлик Морозов "предал отца". Когда бдительный советский гражданин стучит в органы на беляцкую мразь - это хорошо, а когда маккартист и фашист стучит на коммуниста - это плохо. К разрешению вопроса о стукачестве, как и к вопросу о допустимости сотрудничества с фашизмом нужно подходить не с общеэтических позиций, а с позиций интересов дела коммунизма. Когда стукачество полезно делу коммунизма - мы обеими руками за стукачество и новые памятники Павлику Морозову, а когда нет - мы будем делать со стукачами тоже самое, что в свое время сделали рабочие с попом Гапоном.

В левом движении противников уголовного преследования фашистов можно разделить на 2 категории 1) демократических социалистов 2) красконов. Мотивы, по которым "краслибы" и "красконы" выступают за отмену 282 статьи, сильно различаются: если у первых преобладает стремление к максимальному расширению "свободы личности", которую они желают распространять даже на фашистов, то у вторых имеет место сочувствие фашистам, как потенциальным или реальным союзникам по борьбе с режимом. И "красконы", как и "краслибы", как правило, говорят одинаковые речи об "антидемократизме" 282 статьи УК, однако есть один небольшой факт, который свидетельствует о профашистской ангажированности красконов: они готовы впрягаться даже за таких отморозков национализма, как Тихонов и Хасис (апологетикой Тихонова и Хасис как "невинных жертв режима" занималась, к примеру, Мария Донченко из АКМ-ТР), но никогда не высказываются в защиту "русофобов" типа Стомахина, а также авангардных художников-кощунников типа Тер-Оганьяна, которые также становятся жертвами преследований по 282 статье УК. Красконы не сказали ни слова в защиту Ерофеева и Самодурова, а точнее самого права на богохульство (или, говоря современным языком, "диффамацию религии"), которое было гарантировано в СССР, и которого хотят нас лишить недобитые православные черносотенцы. Уважительное отношение наших "коммунистов" к так называемому "православию" как "русской вере", "неотъемлемой части русской культуры", а также к уродливым картинкам на деревянных досках, которые называются на православном языке "иконами", говорит о том, что перед нами не коммунисты, а обычные черносотенцы, которым нужны не "Великие Потрясения", а "Великая Россия", причем не в "урезанных" границах нынешней эРэФии, а непременно "от солнечной Кушки до хладного моря, с Авачинской бухты до Куршской косы". Для того, чтобы более полно раскрыть вопрос об отношении коммунистов к 282 статье УК, рассмотрим дискуссию Марии Донченко [info]ustik с Олегом Торбасовым [info]torbasow, которая имела место 2 года назад. Поводом для начала данной дискуссии послужило выступление Донченко в защиту черносотенца Юрия Екишева из "Народного Ополчения Минина и Пожарского" который в то время попал под раздачу от "отдела Э". Критикуя Донченко, Торбасов вполне резонно отмечал, что ультраправые националисты "реакционнее самого режима", а потому выступать в их защиту недопустимо для коммуниста. Выступать против преследования фашистов, значит работать в пользу злейших врагов пролетарской революции, значит признавать допустимость межнациональной и расовой розни, за разжигание которой во времена Софьи Власьевны предусматривалось гораздо более жестокое наказание, чем сейчас: "Разжигание межнациональной розни, каковое, кажется, не может быть оправдано или защищаемо левыми ... Вы, что же, защищаете право на шовинистическую пропаганду?" - вопрошает Торбасов. Отвечая на критику со стороны Олега, Донченко указала, что статья 282 УК направлена не только против правых, но и против левых: "Есть такая вещь, как закон об экстремизме. Направлен он в равной степени против правых и против левых. Для режима и те, и те - "экстремисты". Поэтому когда некоторые левые, например, Пригарин, призывают к усилению репрессий против националистов, они не понимают (а скорее делают вид, что не понимают), что роют могилу самим себе". Если Торбасов выступает против отмены 282 статьи, поскольку это в интересах русского фашизма, то Донченко считает, что оправдывая репрессии против фашистов, мы тем самым оправдываем репрессии против коммунистов. Позиция Донченко в этом отношении близка к позиции... Каутского, который, критикуя большевиков, утверждал, что оправдывая революционный террор, мы тем самым оправдываем террор контрреволюционный: "не надо обладать особенной дальновидностью, чтобы понять, что троцковское оправдание насилия прокладывает путь для всех зверств реакции. Ведь тезис, что целесообразное и энергичное применение насилия необходимо для того, чтобы сломить классовую волю врага, не теряет своей силы и в тех случаях, когда “классовым врагом” является пролетариат" (От демократии к государственному рабству). Следовательно, социалистам нужно выступать против террора и насилия в принципе, неважно против кого направлено это насилие - против правых или против левых.

Tags: коммунизм, критика, оппортунизм, фашизм
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 46 comments